— Нэнси! Нэнси!

Уловив в собственном голосе нотки панического ужаса, она мысленно выругала себя: «Возьми себя в руки. Тебе мерещатся привидения».

Джессика опустила руки, тяжело перевела дух и, почувствовав, что расслабляется, вновь приникла лицом к оконному стеклу. Некоторое время она пристально смотрела на полоску света и вдруг увидела, как внутри кто-то прошел мимо окна.

Джессика отпрянула. Она не разглядела человека, она вообще ничего толком не разглядела, только заметила, как полоска света на долю секунды исчезла, а потом появилась вновь. Джессика опять прижалась к окну. Нет, ничего не видно. Но ведь кто-то прошел мимо окна и на миг заслонил собою свет. Джессика взялась за ручку кухонной двери.

И та плавно повернулась: задняя дверь была не заперта.

«Подожди входить. Сначала вызови полицию».

Но что она скажет полиции? «Я постучала в дверь, и мне никто не открыл, а когда начала заглядывать в окна, то увидела, что кто-то ходит по дому»?

«Вообше-то звучит неплохо, но только не на мой слух. Кроме того, придется искать телефон. Пока я буду этим заниматься, тут, возможно, все уже кончится и я упущу свой единственный шанс.

А какой, собственно, шанс? Шанс на что?»

Она отбросила эти мысли и распахнула дверь. Джессике казалось, что сейчас раздастся пронзительный скрип, но нет, дверь попалась на удивление молчаливая. Очутившись на кухне, девушка не стала закрывать ее: пусть себе стоит настежь — на случай, если придется давать деру.

— Нэнси! Кэти!

Спохватившись, Джессика прижала ладонь ко рту. Она выкрикнула имя сестры нечаянно: ведь Кэти тут нет. Джессике чертовки хотелось, чтобы сестра оказалась здесь, но тогда все было бы слишком просто. Кэти где-то в другом месте. Будь она тут, нипочем не побоялась бы открыть дверь родной сестре. Маленькая сестричка, любимая сестричка, которая всегда сияла улыбкой…

«Сестра, которую ты упустила. Сестра, с которой ты не пожелала говорить по телефону в ночь ее исчезновения».

Несколько минут Джессика неподвижно стояла в кухне. Она не слышала ни звука — только стрекотание сверчков, от которого можно было сойти с ума. Ни журчания падающей из крана воды, ни шелеста струй в душе. Ни шорохов, ни шагов. Джессика открыла лежащую на столе сумочку и достала оттуда бумажник. Водительское удостоверение и всевозможные кредитные карточки на имя Нэнси Сират. Добравшись до последнего отделения, Джессика наткнулась на фотографию карманного формата.

Ту самую фотографию. Вечеринка однокурсниц. Последний снимок Кэти.

Девушка отшвырнула бумажник, будто какую-то мерзкую чешуйчатую тварь, и сказала себе: довольно. Скользя по гладкому полу, она медленно двинулась к свету и через несколько секунд подошла к чуть приоткрытой двери. В щелку просачивался лучик света, не встречавший больше никаких препятствий. Джессика пригнулась, как это делают полицейские, готовые к самому худшему, и протиснулась в гостиную.

Да, ее и впрямь ждало самое худшее.

— Господни Иисусе, — пробормотала Джессика и нетвердым шагом попятилась обратно к двери.

Нэнси лежала навзничь, вытянув руки вдоль тела; ее глаза вылезли из орбит и напоминали мячи для гольфа. Они были устремлены прямо на Джессику. Лицо приобрело лилово-синий оттенок и сделалось похожим на громадный кровоподтек. Разинутый рот был перекошен от боли, язык вывалился, и казалось, что из глотки женщины торчит снулая рыбина. Нэнси Сират застыла в позе, невольно наводящей на мысль, что каждая клеточка ее существа до сих пор молит о глотке воздуха. По подбородку текла тонкая струйка еще не успевшей засохнуть слюны.

Какой-то шнур… нет, какая-то проволока охватывала ее шею; она почти полностью ушла под кожу, глубоко врезалась в плоть и была еле видна.