Последние стоны Алых затихли.

– Заодно ты можешь расстрелять и нас, – заговорил Рома, прервав гробовое молчание. Слышалось только звяканье гильз, падающих на бетон. – Или нам выпадет честь быть разорванными твоими чудовищами?

Дмитрий улыбнулся.

– С наступлением темноты вам выпадет честь быть публично казненными за преступления, совершенные против рабочих Шанхая, – бесстрастно проговорил он. – Увести.

Маршалл не сопротивлялся, когда рабочий ткнул его в спину дулом винтовки. Он пошел бок о бок с Ромой с поднятыми руками и не смотрел вверх, хотя знал, что сверху за ним наблюдает Венедикт. Венедикт понимал, что это нужно для того, чтобы не схватили и его тоже, но все же обругал Маршалла, ведь раз любимому грозит смерть, то ему необходим хотя бы один последний взгляд…

Венедикт заспешил прочь, крепко стиснув зубы. Он знал, как их спасти. И он их спасет.

Прежде чем люди Дмитрия могли бы заметить его, он торопливо слез с крыши и побежал прочь.

Глава сорок пять

– Ты не желаешь объясниться?

Джульетта дотронулась до стеганого одеяла на плечах и потянула за торчащую нитку. Она невидящим взглядом смотрела на свой балкон, за которым серело пасмурное небо. Дождь стих.

– Цай Жуньли.

Джульетта закрыла глаза. Использование имени, данного ей при рождении, возымело эффект, обратный тому, которого хотела добиться ее мать. Госпожа Цай желала, чтобы она осознала всю серьезность сложившейся ситуации, но вместо этого Джульетта почувствовала себя так, будто она обращалась не к ней, а к кому-то другому – к той девушке, которой ей полагалось быть. Все это время ее родители позволяли ей быть Джульеттой – позволяли ей быть необузданной, импульсивной. Теперь они желали, чтобы она стала той дочерью, которую не знали ни она, ни они сами, но Джульетта умела быть только Джульеттой.

– Вы хоть знаете, что там произошло? – прошептала она в ответ на вопрос матери. Сейчас она впервые видела в своей спальне обоих родителей одновременно. Они впервые на ее памяти покинули проходящий в их доме прием, сосредоточив внимание не на гостях, а на ней. – Ваши драгоценные гоминьдановцы, пьющие сейчас шампанское внизу, – они открыли огонь по мирной демонстрации. Погибли сотни людей.

Стоит ли обращать внимание на заразу! Неважно, что скоро солдат охватит помешательство. Гоминьдановцы поместят их в карантин, чтобы не дать насекомым расползтись, но Джульетта сомневалась, что это будет иметь значение. Чудовища наверняка уже действуют и заразят столько военных, сколько могут. Насилие и жестокость с обеих сторон – этот кровавый город всегда будет таким.

– Ты не в том положении, чтобы читать нам мораль, – бесстрастно произнесла госпожа Цай.

Джульетта еще крепче вцепилась в стеганое одеяло. Зайдя в дом Цаев, Алые привели ее в ее спальню, посадили на кровать и потребовали, чтобы она ждала здесь, пока не придут ее родители. Она должна была просто сидеть и ждать – узница в своем собственном доме.

– Это была бойня, мама. – Джульетта вскочила на ноги. – Это идет вразрез со всем тем, во что мы верим. Что случилось с верностью? Что случилось с порядком?

Лица ее родителей остались бесстрастными, как у мраморных статуй.

– Мы ценим порядок, семейные узы и верность, – подтвердила госпожа Цай. – Но больше мы ценим то, что помогает нам выжить.

Перед мысленным взором Джульетты промелькнул образ Розалинды. Затем образ Кэтлин.

– А как насчет выживания тех, кто выходит на улицы? – спросила Джульетта. Всякий раз, моргая, она видела, как они падают. Как пули ловят их, убивают их.