– Понадобится всего десять минут, чтобы обойти ее.

– Десять минут, которых у меня нет. Эти люди выводят меня из себя.

Джульетта попыталась упереться каблуками в тротуар, и ее подошвы проехались по нему.

– Подождите, – сказала она. – Вы хотите пройти мимо конца колонны демонстрантов?

Хотя Алые не ответили ей, это была разумная догадка – об этом свидетельствовал шум, который доносился со стороны ближайшего перекрестка. Дома вокруг Джульетты, казалось, сотрясались, их пустые террасы и эффектные фасады были мокры от дождя. Прежде она не обращала внимания на то, что ее окружало, но теперь увидела, что по краям улиц припаркованы военные автомобили. Вот только… эти автомобили были пусты, как будто тех, кто в них был, куда-то увели.

– Что здесь происходит? – спросила Джульетта, хотя знала, что Алые ей не ответят.

Они миновали перекресток, и когда Джульетта повернулась, чтобы посмотреть на другую улицу, она увидела спины сотен солдат Гоминьдана. При виде них ее охватила паника, и это было еще до того, как она поняла, что они находятся за мешками с песком и импровизированными баррикадами и вооружены обращенными к улице пулеметами. Между тем шум все нарастал.

Джульетта собрала остатки сил и бросилась на землю. Алые этого не ожидали; Бай Таса споткнулся, когда Джульетта растянулась перед ним. Второй Алый заворчал, потянул ее за руки, она изо всех сил сопротивлялась, стараясь остаться на земле. Ее взгляд был прикован к разворачивающейся перед ней сцене, к бастующим, которые приближались к баррикаде. Их было так много. Гораздо больше, чем гоминьдановцев, прячущихся за ней, но гоминьдановцы нацелили на них винтовки и пулеметы. Чем это закончится? Как это могло закончиться хорошо?

Джульетта вдруг вскочила с земли, решив, что видела достаточно. Прежде чем Бай Таса успел схватить ее, она, словно тисками, сжала его запястье.

– Прикажи им остановиться! Найди кого-нибудь, чтобы их отозвать!

Бай Таса, к его чести, не поморщился. Второй Алый быстро оттащил от него Джульетту, рявкнув:

– Я же говорил, что нам не надо идти в эту сторону.

– Извините, мисс Цай, – сказал Бай Таса, не обращая внимания на своего товарища, и повернулся к гоминьдановцам в форме и к рабочим, которые подходили к ним все ближе. Возможно, это только почудилось ей, но вид у него был унылый. Он положил руку на ее поясницу, словно успокаивая ее, как будто что-то из этого еще имело значение. – Но вы тут больше не главная.

Из толпы рабочих послышался выстрел…

«По-моему, я вообще никогда не была главной», – оцепенело подумала Джульетта.

…и гоминьдановцы ответили на него огнем.

– Нет!

Алые набросились на нее прежде, чем она успела сделать хотя бы два шага. У Джульетты не осталось сил, чтобы отбиваться, и она просто обмякла в их руках, говоря все тише и тише: «Нет, нет, нет».

На рабочих, студентов, простых людей обрушился град свинца, и они падали друг на друга, пули попадали им в грудь, в живот, в ноги.

Бойня. Вот что здесь происходило.

Гоминьдановцы продолжали стрелять. Было ясно, что протестующие не могут ответить огнем на огонь, но в них все равно продолжали лететь пули. Задняя половина толпы в панике бросилась назад, но их тоже настигали пули и они падали на мокрый бетон и на трамвайные пути.

Даже здесь чувствовался металлический запах крови.

– Нам надо отсюда уходить, – сказал вдруг Бай Таса, словно выйдя из оцепенения. Стрельба стала немного тише, но не прекратилась.

– Кэтлин, – пробормотала Джульетта, говоря сама с собой. Находится ли в этой толпе ее кузина? Почувствует ли она смерть города под своими ногами, как Джульетта, словно какое-то дикое животное в последние мгновения перед тем, как захлопнется клетка?

– Что вы сказали? – спросил Алый справа от нее.