И Кощей прошел мимо Усоньши, направляясь в лес.

    – Стой, так драться не будешь, что ли?! И люд поганый живым оставишь?! – вскричала Усоньша, кидаясь вслед за Кощеем.

    Тот уже себе одеяние из лопухов соорудил, прикрывшись ими как юбочкой. Шел он медленно, останавливаясь, чтобы сорвать и понюхать цветок.

    – Хорошо-то как! – воскликнул он, все, что раньше знал, оценивая новым взглядом.

    – Вот и я говорю, хорошо! – прорычала Усоньша. – Война всегда дело хорошее!

    – Вот что, девка, – Кощей остановился и резко развернулся к Усоньше, – ты от меня отстань! Я теперь жизнь новую начну, потому как переоценил ее всю. Понял, что она завсегда в любой момент кончиться может. Поэтому воюй сама, ежели тебе нравится, а на меня не рассчитывай!

    И Кощей пошел по лесной тропке. А Усоньша села на траву и завыла дурниной в злобном бессилии.

    – Кощей… – озадаченно произнес нечаянный свидетель этой сцены – Водяной.

    Он задумался, не обращая внимания на вопли очередной подружки. На этот раз ему с большим трудом удалось сосватать Ундину Аглицкую, но даже расставание с ней казалось меньшей бедой, чем та, что ожидала Лукоморское государство в связи с воскрешением Кощея Бессмертного.

    – Фак ю! – бесновалась Ундина Аглицкая. – Ай эм супер секси герл!

    – Ту би ор нот ту би, – философски заметил Водяной, которого Василиса Премудрая специально обучала английскому языку перед встречей с Ундиной. Водяному тогда очень хотелось произвести благоприятное впечатление на невесту. – Гоу до дома, Ундинушка, герла ты, конечно, видная, но не до тебя сейчас. Тут у нас такой фейсом об тейбол намечается, что жарко станет!

    И Водяной, оставив растерянную невесту на дне пересохшего уже в который раз пруда, нырнул в один из ключей, бивших неподалеку от каменного, устланного водорослями ложа. А вынырнул он уже из колодца, что во дворе царского терема находился. Он спешил предупредить царя-батюшку.

    А Кощей, не подозревая о том, какой переполох вызвало его воскрешение, шел себе по лесу, природой любовался. И таким ему окружающий мир красивым казался, таким благостным, что душа Кощеева пела и радовалась. Направлялся он не в чащу лесную, как можно было подумать, а в Городище шел. Именно в Городище, на огороде позади царского терема, начинался подземный ход. Кощей Бессмертный не мог попасть в хрустальный дворец так, как он это раньше делал – по веревочной лестнице. Из дома-то он был в узелке вынесен, в виде пепла, а лестница так и осталась лежать на балконе, скатанная в рулон. Поэтому хоть и не любил он по подземному ходу домой добираться, а другого пути не было.

    Пока по лугу заливному шел Кощей, так ни о чем и не думал – все на цветы да травы любовался, а как ближе подходить стал – озадачился. Не войдешь в Городище голым-то – неправильно поймут, оскорбятся. Не хотелось ему начинать новую жизнь со скандалов да ссор, а потому направился Кощей сначала к пшеничному полю. Там он снял с чучела потрепанный наряд, кое-как на себя нацепил эту рванину и только потом к стене городской двинулся. И скрываться не стал – смысла не было, потому как одежка чучельная колокольцами да жестью была увешана, чтобы ворон отгонять, и гремела так, что за версту слышно.