– Царь-батюшка! – закричал кто-то мальчишеским голосом, нарушив гармонию супружескую. – Царь-батюшка! Власий-царевич в гости прибыл!

    Тут Вавила на ноги вскочил, поспешил в Городище, с сыном встретиться. Верная Кызыма следом засеменила, на кривых ногах едва поспевая за мужем.

    Ну в Городише, естественно, праздник начался. Пир приготовили да за стол пировать уселись. Царь Вавила внука с колен не спускает, нарадоваться на него не может. Власий рядом с Дубравой сидит, за руку ее держит. Рядом с ним Марья Искусница и Садко, за ними – Елена Прекрасная с Потапом. По другую сторону, стола бояре знатные расположились, меды пьют да о политике мировой рассуждают.

    Власий рассказывал последние новости, что в Ирие имели место быть. И о том, с чего Усоньша Виевна с Лукоморьем конфликтовать вздумала, и о Голубиной Книге, какая попала к латынской девке Маринке, чернокнижнице да охальнице, и о многом другом рассказал. А когда речь о Кощее завел, тут-то Вавила и всполошился:

    – Неужто к войне придется готовиться?!

    – Какая война, батюшка? – удивился царевич Власий. – Кощей Бессмертный мужик мирный да тихий, мухи не обидит.

    – Ну ты успокоил сердце мое родительское, – выдохнул Вавила, – а то я взволновался было – ведь Василисушка сейчас как раз во дворце хрустальном отирается, библиотеку изучает.

    – Все с ней в порядке будет, за Кощея я поручиться могу, – ответствовал Власий. – Доставил его во дворец, так он прослезился даже, дом родной узревши. Сентиментален Кощей шибко да душой нежен. Не будет от него вреда, как бы самого не обидели!

    Власий словно в воду смотрел, с большой точностью предсказав следующие события.

    Прилетел Кощей во дворец, по сторонам огляделся – и всплакнул, очень тяжело переживая разлуку с домом. Родное все вокруг, приятное, сердцу милое. Перво-наперво кинулся Кощей к сундукам одежду искать, да не нашел с первого раза – кто-то в его вещах шарил и все с места переложил. Но Кощей на этом мелком факте внимание заострять не стал, нашел черные портки да рубаху, которые носил раньше. Посмотрел на них и почувствовал, что не хочется в такой радостный день в черное рядиться. Отшвырнул в сердцах да дальше полез в сундуках копаться. Когда же вкусу своему удовлетворил и оделся наконец, то старые знакомцы едва ли узнали в нем того Кощея, с которым когда-то были знакомы. Прямо-таки щеголь Кощей наш стал. Рубаха праздничная, из красного атласа, вышитая петухами. Душегрея золотой парчой переливается, меховой опушкой, пришитой вокруг ворота да по полам, блестит. А что мех на той душегрее моль изрядно почикала, то настроения Кощею совсем не испортило. Порты натянул синие, белой полосой прочерченные, а ноги в сапоги блестящие засунул, да не простые, а из зеленого хрома сделанные.

    Посмотрел на себя Кощей, полюбовался собой и остался доволен новым имиджем. Залюбовался он, а потому и не заметил, как маленький хозяин из-за сундука вынырнул и, схватившись за голову, перебежками кинулся к ходу подземному.

    – Так, – говорил Кощей, за неимением собеседников разговаривая сам с собой, – тут половички настелим, тут ковры пушистые.