Кызыма следом за ним меж ульев шла, поотстала чуть-чуть. Вавила оглянулся – и обомлел. Пчелки почему-то Кызымку невзлюбили, налетели на нее и с удовольствием кусают. Ну глаза у супружницы и без того узкие, с рождения так были задуманы, а после знакомства с пчелками и вовсе с Кызымкиного лица потерялись. Машет она руками, от насекомых отбивается, но не визжит, не вопит, как другая баба бы сделала, лишь по-своему бормочет:

    – Шайтан пчела, секир башка насовсем!

    Тут Вавила супругу за ее характер, стойкий к неприятностям, зауважал, но в то же время и смутился. Схватил он Кызыму за руку и к лесному пруду поволок. Там толкнул ее в воду, чтобы пчелы отстали, а сам на бережок сел и смотрит, как жена плещется да процедурами водными наслаждается – то всплывет, то снова на глубину уйдет и пузыри пускает – видимо, от удовольствия.

    Вдруг слышит Вавила – говорит кто-то за ивами. Ну любопытство его одолело, и он раздвинул ветви да такую узрел картину – сидит на коряге Водяной, не один, а с кикиморой болотной. Ну кикимора глупо улыбается да поганки поедает. Кокетничает, "видимо. Огромные глазищи ко лбу заводит, личико морщит и охает:

    – Какой же ты умный да грамотный!

    – Это еще что, – говорит ей Водяной, прямо булькая от гордости, – вот я тебе сейчас расскажу, какие диковины в Аглицких водах имеются. Я там проездом был, когда воды Норвежские холодные посетить вздумал. Да не один я там путешествия путешествовал, со мной рядом туристка японская круиз совершала, русалка ихняя. Так скажу тебе, ничего бабенка, только мелковата больно да лопочет забавно. Всю дорогу только и говорила: «Тояма, токанава». Как будто я сам не вижу – дороги там были плохие. Все дно морское будто перепахано, и вправду – то яма, то канава попадаются.

    Вавила улыбнулся понимающе да дальше слушать не стал, задвинул ветви. Может, с кикиморой у Водяного заладится? А то годов уж много, а все бобылем живет.

    А Кызыма тем временем кое-как на берег выбралась, наглоталась воды, бедненькая. Тут до царя-батюшки дошло, что супруга его в степи выросла, плавать не умеет, и зауважал он Кызыму за отчаянность еще больше.

    Кызымка, сказать о том надобно, потихоньку слова лукоморские запоминала. Не много, так, чтоб самое для нее важное выразить. Подошла она к мужу, саблю кривую из ножен достала и давай ею размахивать. Ну Вавила понял, что готовится супружеская ссора, а Кызымка и говорит, коверкая слова:

    – Пчела шайтан терпеть мал-мала ладно, топить – тоже терпеть мал-мала ладно! Гарем джок заводить, гарем секир башка сразу!

    – Ну какой гарем, Кызымушка! – Вавила правильно понял ее речь – а пойди не пойми, когда саблей острой у лица машут? – Ты у меня единственная!

    – Якши султан! Дырбаган казан ишак! – обрадованно вскричала Кызыма и на шею супругу кинулась.

    Вавила жену обнял да по спинке тощенькой погладил. Старшая дочь его – Василиса Премудрая, давно уже с Кызымой общий язык нашла, прознала, что в девках сестра Урюка Тельпека засиделась по одной причине – не хотела быть второй, а то и третьей женой у мужа. А когда Вавила спросил, то Василиса разъяснила ему, что на Востоке практикуется многоженство. Тут царь в положение хызрырских женщин вошел, большое сочувствие к ним испытал и супругу свою лучше понимать стал. Установилась меж ними духовная близость, и то, что на разных языках говорят, – не помеха было.

    Прижилась Кызыма в Лукоморье. Ну как царице законной ей и так почет да уважение положены были, но и сама Кызымка постаралась контакты наладить.