Сварог посмотрел на цветущий луг. Там, в васильках и ромашках, раскинув руки в стороны, спала всеобщая любимица и озорная надоеда Жива. Эх, поспала бы еще часа два! Проснется – о покое можно забыть. Голос у Живы звонкий, слова быстрые, да и много слов этих, очень много! Ни на минуту не замолкает. Так жаром и пышет, порой рядом находиться для здоровья опасно становится. Сам Сварог пару раз ожоги серьезные получал и потом долго залечивал их. Скорей бы ее время подошло на землю спуститься. Хоть передохнуть три месяца весны и три месяца лета. Старец вспомнил, как в прошлый сезон весны удивлялся тому, что голова не гудит от шума. Он пошевелил губами, считая. Оказалось, что через месяц правление Морены на земле закончится и придет время Живы. Тогда можно будет наслаждаться тишиной. Относительной, конечно, при его-то детках.

    Эх, вот когда он был молодой, то отца своего почитал и не огорчал уважаемого родителя…

    Вспомнить свою молодость как следует старец не успел. Не успел потому, что над дубом зависло облако и с него раздался грозный крик:

    – Сварог, иди сюда, недотепа! Сварог!!!

    – Иду, батя! – крикнул Сварог в ответ и скорей взлетел на облако.

    Его отец был крут нравом и скор на расправу. Даже буйные и своенравные дети Сварога побаивались его. Становились просто идеальными, стоило только появиться дедушке Роду.

    Поднявшись на облако, Сварог понял, что просто родительским нравоучением он сегодня не отделается. Впрочем, мог бы сразу догадаться – облако было темным, как грозовая туча. Род был под стать облаку – так же черен лицом. Он восседал в каменном кресле и барабанил узловатыми пальцами по Голубиной Книге, которую никогда не выпускал из рук.

    Сварог вдруг вспомнил, как в далеком-предалеком детстве он мечтал, чтобы отец взял его на руки, приласкал, посадил на колени. Но на коленях Рода всегда лежала Голубиная Книга, а руки его либо крепко сжимали каменную обложку, либо что-то выводили яркой молнией на страницах, сделанных из кожи зверя Индрика.

    – Отец, – пробормотал Сварог, переминаясь с ноги на ногу, – чему гневаетесь?

    – Тому и гневаюсь, – пророкотал Код, – что породил тебя, непутевого, силу тебе дал, власть. Все, что есть у меня, тебе готовлю. А ты что ж, паршивец, делаешь? Ладно, благодарности не жду, так хоть не поганил бы, вредитель!

    Сварог моментально перебрал в уме события последних дней. Прегрешений никаких за собой не нашел. Ну перепил сурицы как-то, с кем не бывает? Да во хмелю помочился с неба на землю. Ну подумаешь, моря-окияны солеными стали! Еще был грех – с Болотом в Пекельном царстве силой померились да ненароком Юшу Зверя Мощного разбудили. Тот спросонья заворочался, трясь по земле пустил. Так дел-то от того землетрясения? Всего-то пару-тройку стран людских с лица земли смело. Стоит из-за этого так злиться? Через несколько веков людишки расплодятся, новые отстроят города-страны.

    – Нет за мной вины, батюшка, – вымолвил Сварог, но глаза все же опустил, стараясь спрятать бегающий взгляд в серых клубах родительского облака, – на земле все в порядке.

    – Нет, говоришь? Земля, говоришь? Небожитель, чтоб тебе в Ирие град пошел! Да завелись черви в молодильных яблоках! Да чтоб отродясь хмелю в твоей сурице не было!!!

    От последнего проклятия отца Сварога пот прошиб. Что угодно, но не это! Сварог только представил, что всю бессмертную жизнь придется пить приторно-сладкий нектар, но даже этого хватило, чтобы вызвать приступ тошноты.