— Подожди минутку! — попросила я Луиса.
Со мной это уже случалось, и я уже имела определенный опыт. Я закрылась в туалете и села на унитаз. Бог мой, опять то же самое! Сон об обезглавленных людях. Широкий песчаный берег, неспокойное море, бегущие по небу облака, шеи несчастных людей в кандалах. Какой ужас! И Арнау д’Эстопинья рассказывает об этом событии как о чем-то вполне естественном, не придавая этому особого значения. Я глубоко вздыхала, стараясь избавиться от душевных мук. Я посмотрела на слабо мерцавшее кольцо. Меня не удивляло, что свихнулся Арнау д'Эстопинья, автор бумаг четырнадцатого века. Поражало, что нынешний безумец отождествлял себя с ним. И не это ли порочное кольцо подтолкнуло Энрика к убийству и самоубийству? Я взглянула на кольцо еще раз. Внутри этого невинного вида, даже красивого, кольца сверкала шестиконечная звезда. Вспомнив предупреждение Алисы по поводу кольца, я решила, что она совершенно права. Война, насилие и кровь — вот что главное в этом кольце с мужским началом.
Когда я вернулась, Луис готовил кофе и говорил Ориолю, что Арнау должен был считать себя человеком милосердным, поскольку, согласно исламу, обезглавленные не имеют доступа в рай. Луис, надо полагать, считал себя остроумным, поскольку следующая его бесцеремонная шутка касалась моего посещения туалета. Ориоль улыбнулся мне.
— У тебя все еще болит пальчик? — Он указал на мою руку. Ориоль знал о кольце и интуитивно понял мои переживания.
Луис возобновил чтение, и мы снова услышали голос Арнау д'Эстопиньи, пришедший к нам из глубины веков:
— «Вернувшись, я узнал, что наш магистр, несмотря на опасность, решил последовать за королем до Валенсии, ибо не оставил намерения ходатайствовать за орден. И там, 5 декабря, в нашей столичной обители, монарх, вопреки своим прежним обещаниям, арестовал его. Впрочем, на этом дон Хайме не остановился. Два дня спустя он арестовал всех братьев монастыря Бурриана, потом захватил замок Чиривет, не оказавший сопротивления, затем проследовал в северном направлении к крепости Пеньискола. Обман короля Арагона, как и обманы презренного короля Франции, привели к тому, что многих братьев захватили врасплох и они не могли оказать сопротивления. Узнав об их приближении, я решил отплыть на юг. Время года было неблагоприятным, мне не хватало гребцов, но „Санта-Колома“ могла плыть под парусами, а мой экипаж оставался верен мне.
Вместе с тем такое бегство лишало меня возможности швартоваться в портах Каталонии, Валенсии, Майорки, да и вообще в христианских портах. Чтобы обеспечить свое существование, приходилось совершать пиратские набеги на королевства Гранады, Тримерсена и Туниса. Я никогда не пошел бы на содержание к маврам в ожидании, когда храмовникам вернут честь и свободу. Однако если папа Климент V действительно поддерживал монархов, объявивших меня бунтовщиком, ему следовало наказать меня отлучением от церкви. Так что мне и моим людям было уготовано судьбой либо нападать на корабли сарацин и искать смерти в бою, либо быть обезглавленными маврами, либо, что еще хуже, оказаться задушенными христианской петлей. Но я не страшился этого. Пират с такой галерой, как моя, и с такими знаниями мог бы завладеть огромными богатствами, и мало кто отважился бы противостоять мне. Вместе с тем я осознавал, что никогда не оставлю своих братьев в смертный час.
И что еще вам сказать? Я разговаривал с Пером де Сант-Жустом, настоятелем Пеньисколы. Он сказал мне, что уже очень стар и принял решение сдать крепость королю. Тогда я предложил ему отправиться со мной и с теми, кто пожелает это сделать, в крепость Миравет, где брат Рамон Сагвардия, я в этом был уверен, окажет сопротивление королю-предателю. С его благословения, мы, три сержанта, один рыцарь, семь мирян, а также несколько моряков и солдат, поспешно собрались и отправились в путь. Хотя, как нам было известно, еще за десять дней до этого король Хайме отдал приказ о нашем аресте и о конфискации имущества ордена, мы гордо носили наши одеяния, украшенные красным крестом Храма, и не прятали оружия. |