Девушка ничего не сказала, пока размышляла над последствиями потери памяти Силии.

— Ее доктор собирается привести психиатра — посмотреть, не сумеет ли тот восстановить у нее в памяти эти выпавшие минуты, — пояснил Джейкоб.

— Они считают, что ему удастся это сделать?

— Он использует гипноз, чтобы вызывать возрастной регресс у своих пациентов и заставить их вспомнить травмирующие эпизоды детских лет.

Он постарается вернуть Силию к времени нападения. — Старик вглядывался поверх оправы своих очков в заметку на спортивной полосе.

— Когда? — спросила девушка.

— Простите? — Он вскинул вопрошающий взгляд, как будто настолько быстро погрузился в статью, что потерял нить беседы. Было ясно, что он не хочет размышлять на эту тему и ломает комедию, которая, как он надеется, отобьет у нее охоту расспрашивать его.

— Когда психиатр займется Силией?

— Возможно, сегодня.

— Возможно?

— Или завтра, — буркнул он.

— И капитан Ранд собирается просто ждать?

— А что ему еще делать? — хмыкнул Джейкоб, наконец положив газету, убедившись, что его уловка бесполезна.

— Вы говорили ему, что случилось прошлой ночью?

— Ничего не случилось, — отрезал он. Элайн была настолько удивлена его заявлением, что лишилась дара речи.

— Мы все скоро узнаем, — уверенно заявил Джейкоб. — Когда психиатр добьется того, чтобы Силия описала нападавшего, они мигом его обложат.

— Прошлой ночью вы не считали, что это чужак, — напомнила она.

— Прошлой ночью мне приснился плохой сон.

— Это было кое-что другое.

— Нет, — упорствовал он. — Ночной кошмар. Она поняла, что старик снова сопротивляется тому, чтобы принять правду. Он колебался между рациональностью и почти абсурдной степенью бегства от действительности, с прятаньем головы в песок. В данный момент он разыгрывал свою страусиную роль.

Элайн решила, что бесполезно говорить ему о вывернутой лампочке ночника. И вероятно, он наотрез откажется принять ее историю о человеке, который пытался взломать ее дверь лезвием ножа. Он не хочет верить, а значит, не поверит. Ей придется подождать Ли Матерли и все ему рассказать. Он разберется, как поступить. Скорее всего, он сразу же позвонит капитану Ранду.

— Ну что ж, — вздохнула Элайн, — пожалуй, я схожу посмотрю, найдется ли у Бесс что-нибудь на завтрак в столь поздний час.

— Идите, — разрешил старик. — Со мной все будет хорошо.

— Я проведаю вас после ленча.

Но когда она открыла дверь, Джейкоб подался вперед в своем кресле, наугад складывая газету на коленях.

— Пожалуйста, заприте дверь. Она повернулась к нему, спрашивая себя, улетучится ли его напускная бодрость.

— Зачем?

— Мне так будет спокойнее.

— Почему?

Старик смотрел на нее с болью, как будто имел дело с ребенком, которого любит, а ребенок твердо вознамерился ему насолить. Лицо его было напряжено, таило в себе лавину чувств. Глаза его переполняла печаль, вынашиваемая долгое-долгое время, печаль, ставшая столь же глубокой, как его душа. Он явно был не в силах предложить ей другую причину. А если бы ему пришлось рассказать правду, объяснить природу страхов, которые ему хотелось отрицать, он бы не выдержал и расплакался — и у него вполне мог случиться еще один приступ его тяжелой болезни.

Она считала себя его другом, что означало — она не допустит слез. А как его медсестра, она не могла допустить нового приступа болезни.

— Хорошо, — кивнула она.

Элайн закрыла дверь и заперла ее на замок, проверила ручку, потом поспешила вниз по лестнице и вдоль узкого коридора на первом этаже в направлении кухни.