Он смерил меня неторопливым, тяжёлым взглядом и указал на стойку для оружия у стены. Я вытащила «Даккан» и поставила его в крепление. Следом отправился мой нож.

Я расправила руки. Он обыскал меня. Он был грубоват, но быстр и скрупулезен. Я была не первой, кого он обыскивал.

— Сюда.

Я последовала за ним налево, через гостиную, в кабинет. Войти в комнату было все равно, что пройти через портал в кабинет какого-нибудь британского лорда XIX века. Вдоль стен стояли массивные, богато украшенные книжные шкафы из темного ореха. Свет из окон, задрапированных толстой зелено-золотой парчой, отражался в блестящем темном паркете и рисовал яркие прямоугольники на медвежьей шкуре, расстеленной на полу, как ковер. Слева возвышался массивный каменный камин. Над ним голова мантикоры смотрела на мир стеклянными глазами, оскалив клыки.

Прямо напротив двери стоял массивный стол в стиле барокко. За ним, откинувшись в кресле, сидел пожилой мужчина. Вероятно, в молодости он был подтянутым и мускулистым, но в возрасте за шестьдесят его кожа обвисла, наградив его мясистыми щеками. Длинные седые волосы были стянуты в конский хвост, в точь, как у охранника у ворот. Похоже, это было в моде у охотников за реликвиями, и этот стиль шел вразрез с его бело-синей рубашкой поло. У его бледного лица был красноватый румянец человека, всю свою жизнь проведшего на солнце. Суровые черты и тяжелая челюсть сочетались в грубое лицо, не глупое, но подлое и вспыльчивое.

Марк Рудольф. Мужчина, нанимающий ублюдков, пытающих маленьких мальчиков.

Он указал на роскошный резной стул перед столом.

— Садись.

Я села. Телохранитель закрыл двойные двери и встал у них, повернувшись к нам и скрестив руки.

— Чего тебе надо? — спросил Рудольф.

— Кто-то нанял пастора Хейвуда аутентифицировать христианский артефакт. Теперь пастор мертв, а вы ищете нанявшего его человека. Зачем?

Рудольф откинулся в кресле, взял графин с угла стола и плеснул янтарной жидкости в свой стакан. Над столом разнесся запах алкоголя.

Мне он ничего не предложил. Эх, и где прославленное южное гостеприимство?

— Восемнадцать лет назад засранец по имени Вейлон Биллиот предложил мне поработать с ним. Обычно я не работаю с этими креольскими ублюдками из Луизианы, но он много лет провел в Атланте, да и перспективы были хорошими — захороненный храм на Миконосе. Это греческий остров.

Я кивнула. Даже не поленился меня просветить.

— Он провел разведку и нашел парня, видевшего это место собственными глазами, так что нам требовались только деньги и рабочая сила. Мы раздобыли корабль и пересекли Атлантику. Прекрасное было путешествие по Средиземному морю. Учитывая все дерьмо, что плодится в его водах, никогда не знаешь, выйдешь ли ты снова на сушу, но в этом была своя прелесть.

Он заново наполнил стакан и сделал еще глоток. Похоже, красноватый румянец был совсем не от солнца.

Он заговаривал мне зубы и тянул время. Но ничего страшного. Я никуда не спешила.

— Мы добрались до острова. У нас ушел месяц на поиски нужной пещеры и еще две недели, чтобы дайверы ее опустошили. Они вытащили оттуда кучу всякой херни, так что набралось порядком ящиков. Но самой ценной находкой, по-настоящему стоящей вещью, был сундук, примерно такого размера, с крестом на крышке. Мы нашли его в последний день.

Он развел руки примерно на полметра.

— Сплошного белого цвета. Не из пластика, керамики или металла. Похоже на дерево, но даже близко не оно. Его нашли под водой, и стоило им его вытащить на палубу, как чертов сундук тут же стал сухим. Мы плеснули на него воды, а та с него просто скатилась.