— Нет. — Если он пытался выторговать себе время, это ещё не значит, что я должна задешево его продать.

— Этого мы так и не узнали. Но в магическую волну эта проклятая штука излучала силу. Николсон, наш маг, попытался к нему прикоснуться, и его отбросило к чертям. Ничего подобного мне больше не встречалось.

Он ждал. Я молчала.

— Рынок христианских реликвий был горячим. Люди осознали, что вера обладает реальной силой, и они скупали артефакты направо и налево. У тебя оказывались свои коллекционеры, свои инвесторы, планирующие купить что-либо, чтобы перепродать позже, и свои конфессии, пытающиеся купить доказательство своего бога.

— Сами вы неверующий?

— Нельзя отправиться в ад, если в него не веришь. К тому же, мне нравятся вещи, которых я могу коснуться, которыми могу обладать. — Он поднял стакан, позволяя солнцу заиграть на резном хрустале. — Этот стакан настоящий, бурбон в нем тоже настоящий. Вера не купила этот стакан, бурбон или этот дом.

— Речь настоящего гедониста. Это греческое слово, кстати.

Злость промелькнула в его глазах под тяжёлыми веками. Рудольфу не нравилось, когда над ним потешались. Ничего удивительного.

— Мы оба знали, что этот белый сундук был нашей безбедной старостью. Мы поплыли домой. Остановились на Азорских островах. Потом еще раз на Бермудах, несколько дней там празднуя. Вышли из порта. И в миле от сраного порта Саванны наш корабль затонул. Не было ни шторма, ни каких-то тварей. Что-то пробило в корпусе дыру. Я пошел забрать сундук, но его там не оказалось.

Тень пробежала по его лицу. Его брови сошлись на переносице, верхняя губа приподнялась в оскале, руки сжались в кулаки, но мгновение спустя все прошло, и он снова вернулся к распитию бурбона.

Это все еще грызло его спустя все эти годы.

— Груз пошел на дно вместе с кораблем. Мы провели месяц, прочесывая морское дно. Достали оттуда все, кроме этого сундука.

— Значит, вам пришлось связаться с каджуном. Удалось-то вам получить прибыль?

Он посмотрел на меня, как на идиотку.

— Конечно. Биллиот отвалил две трети своего заработка, чтобы компенсировать мне корабль. Но дело было не в деньгах. Речь шла об уважении. Никто не может так меня кинуть. Никто.

— Никто, кроме Вейлона Биллиота.

Его глаза сузились.

— Ты не умеешь держать язык за зубами.

Ты себе не представляешь.

— Он так никогда и не признался в краже артефакта?

— Нет. Биллиот был очень хитер. Я ни разу не слышал о сундуке или о том, чтобы он пытался его продать. Четыре года назад он умер. Я даже открыл бутылочку хорошей выпивки, чтобы это отметить. Шесть лет его сопляк был тише воды, ниже травы. Видишь ли, каков отец, таков и сын. У Биллиота был нюх на магию, и у Джуниора тоже. Он ошивался где-то в Южной Америке, но в последней поездке что-то произошло. По слухам, он едва не окочурился. Он ищет покупателя для сундука. Пастор его аутентифицировал, а историк установила, где и когда он засветился в истории.

— Откуда вам это известно?

— Источники Биллиота твердили, что на храм было наложено проклятие. Если его потревожить, то явится монстр и сожрет твое сердце. Теперь у нас мертвый пастор и… — он постучал пальцем по газете на столе, — …мертвый профессор, известная тем, что отслеживала христианские артефакты за соответствующую цену. Ну и ты в моем кабинете.

Рудольф улыбнулся, показав жёлтые зубы. Все равно, что смотреть в пасть акуле. Он выкладывал мне все подробности в искренней уверенности, что я не покину это место. По крайней мере, живой.