Маэль прибыл в лагерь с неплохим отрядом — примерно полсотни всадников. У многих к седлу приторочено редкое для этих мест оружие — длинный лук в кожаном чехле и колчан со стрелами. На лошадях — ни одной звенящей детали. У них не было знамён, не было рогов — только тихие кивки и мрачные силуэты. Их шатры выросли у самого края стоянки, ближе к небольшой роще.

Маэль не стал приветствовать меня громкими речами. Он просто остановился, кивнул и сказал:

— Мы здесь.

Этого хватило.

Рядом с ним ехал наследник Алнез — Гарвин. Зная обе семьи, я почти уверен: они проделали весь совместный путь молча. Я знал его по приёмам в поместье, которые давала Адель — Алнез не такие затворники, как кажется. Просто не любят выходить за свои стены.

Гарвин невысок, но плотен, как утёс. В его фигуре — ни изящества, ни стремительности. Только тяжесть и устойчивость. Руки — будто от долгоборода пересадили. Широкие плечи. Медленные, но точные движения. Лицо — скупое на мимику, поросшее короткой, седеющей бородой, с прямым, когда-то сломанным носом.

На нём — шерстяной плащ цвета бурой земли, застёгнутый на простую серебряную фибулу. Под ним — кольчуга с латными плечами и налокотниками. Щит с гербом — серебряный волк на красном холме — несёт оруженосец. Сам Гарвин держит в руках стяг. Видимо, семейная традиция. На поясе — короткий боевой молот и нож. Оба явно не для парада.

Прибыв в лагерь, он спешился первым — и этим заставил спешиться и меня. Обнял, с каменным лицом.

— Постоим вместе, — сказал он. И крепко пожал руку.

Я знал: про Алнез ходят легенды. И анекдоты. О том, как они всегда верны слову. Я даже растрогался. Обожаю Алнез.

Поэтому я посвятил Гарвину побольше времени, напряг поваров, выбрал место для него и его людей поближе к своему шатру. Он привел с собой всего двадцать всадников. Зато все в кольчугах.

Роннель появились неудачно — почти одновременно с вольницей Дйева. И если с Дйевом я встретился почти как со старым другом, то с Роннель… Все эти выверенные танцы — выезжаем вперед по двое, каждый от своей свиты, останавливаемся, знаменосцы, кстати — пешие, выходят вперёд, по очереди объявляют имена своих сеньоров и так далее.

Вокруг носятся «птенцы» Дйева с выпученными глазами. Ещё бы — они никогда не видели столько шатров. А ещё они обнаружили мои полевые кухни и — главное — бочки с пивом.Вино я пока велел припрятать. Да, я жмот.

У меня такое ощущение, что с каждым разом всадники, которых приводит Дйев, становятся всё хуже вооружены. У половины вообще нет шлемов. У половины из оставшихся — шлемы из толстой кожи. Не из «варёной кожи» — специально обработанной до каменного состояния и прочности — а просто толстой кожи. С деревянными накладками. То же самое с бронёй. Кольчуги, правда, мелькают, как и нормальные шлемы. Но кольчуг на триста всадников от силы десяток, металлических шлемов — штук пятьдесят.

Остаётся радоваться, что почти у каждого есть копьё и щит. Зато у всех есть лошади. У многих — даже заводные. Никаких пеших слуг. Впрочем, так и должно быть — «птенцы» Дйева специализируются на быстром перемещении по Долине, медленно становясь обособленной политической силой.

Посреди этого хаоса я с интересом разглядываю члена семьи Роннель. Его зовут Этвиан. Насколько я знаю, он — племянник нынешнего главы, по имени Таликвар.

Таликвар — до того как Роннель закусились с Вирак — был младшим сыном младшего брата главы, седьмым в очереди на наследование. И в полной мере воспользовался этой удачей, занявшись тем, что ему нравилось. Он был деканом факультета алхимии — и ещё чего-то там — в Университете Караэна. Возможно, это и позволило ему пережить остальных — Вирак просто о нём не сразу вспомнили.