Кто-то шепнул: «О, Пламенеющая», а кто-то другой — возможно, повар — прошептал в ответ: «А ну, все вон отсюда, пока жива печень». Голоса затихли, стук сапог удалился. Остались только Сперат и Волок.

Я повернулся к нему.

— Ну, Волок, — вздохнул я. — Что ты натворил на этот раз?

Волок даже не дёрнулся. Стоял спокойно, с тем выражением лица, с каким в Золотой Палате слушают отчёт о ценах на зерно — будто знает, что всё это временно и не особенно к нему относится. Только губы шевельнулись:

— Я… ухаживал за рассадой.

— За чьей?

— За той, что в оранжерее вашей жены. Светосолнечные цветы, тёплоночные травы, редкие ростки… Она велела «не давать им умереть от здешнего холода и тупости». Цитирую.

— Продолжай.

— Ну… я посадил семя. Дерева, — он зыркнул на слугу, которому внезапно приспичило именно сейчас убирать стол. Надеюсь, он на подкормке только у Фанго. — Того, что движется.

Я не сразу понял, о чём речь. Лилия, ну конечно. Других движущихся деревьев, кроме Лилии, я не припоминал. Пока.

— Да она не страшная. Почти, — всё же решился оправдаться Волок.

— Почти? — пробасил Сперат.

— Почти, — честно кивнул Волок. — Потому что… ну… она живая. Почти живая. У неё свои желания. Я думал, если в ней что-то и проснётся — то через месяц. А проснулось на третий день.

Я прикрыл глаза. Представил Адель, нашедшую это. Представил, как живая лозка нежно обвивает ручку нашего сына и тянется к нему, чтобы «посмотреть поближе». Нет, Волока она любит. Ничего бы ему не оборвала. Но вот лозе — вполне могла.

— Ребёнок?

— Всё в порядке. Он даже не испугался. Сказал, что «веточка хотела поиграть». Улыбался, кстати. Прямо как вы.

— Вот только не начинай, — буркнул я и снова опустился на подушки. — Ладно. Потом сам с ней поговорю.

Сперат кашлянул и сказал со смешком:

— Он просто исполняет свой долг. Ведь вы же обещали Лилии посадить её семя.

Я кивнул, глядя в сторону, где только что исчез шлейф Адель.

— И всё же, — сказал я, — хорошо, что она пришла без молота. Значит, на самом деле она просто испугалась.

Мы замолчали на пару вдохов. Потом я поднял кубок, повертел его в руке и сказал:

— Ладно. Погожий денёк продолжается. Давайте пить, пока в него не вмешается судьба.

— Исполняю, — кивнул Волок. Я зыркнул на него, подумав что он поднесет вино. Но это работа Сперата. А, это он про Лилию…

Я сделал большой глоток. И только потом нахмурился. Волок в последнее время разговорился. Стал поддерживать беседу. Но всё же обычно говорил только необходимое. А поддерживать дежурную шутку Сперата… нужды в этом у него не было.

Я посмотрел на Волока. Он отвёл взгляд. Сперат опередил меня с вопросом:

— Когда вы, сеньор Магн, отправились в своё безрассудное одиночное путешествие в долину Инсубров, Волок попал в неприятность. Он забрался на стоявший отдельно утёс, и стража долгобородов пришла снимать его. Бородачи решили, что он хочет получше разглядеть их укрепления. Мне удалось убедить их, что с той скалы мало что можно разглядеть.

Сперат замолчал, как опытный оруженосец, уступая мне право нанести решающий удар.

— Так что же ты там делал? — спросил я.

— Посадил семя, — признался Волок. И тяжело вздохнул.

Я отпил ещё вина и блаженно улыбнулся. Действительно, почему бы и нет?

— А где ещё? — спросил я.

— У Красного Волока. Близ Горящего Пика, на кочке посреди болота. И ещё здесь, — он махнул в сторону поместья, — в кадке на крыше.