Прежде чем я успел сделать что-то еще, из темного угла раздался холодный женский голос:

— Совсем немного скромности и мужчина будет желать тебя в два раза сильнее. И распусти волосы, так тебе идет больше.

Эола взвизгнула и прикрыла наготу руками. Увы, закрыть её бюст всего одной ладошкой было задачей трудной, почти невыполнимой. В дверь ворвался Сперат и застыл, сжимая свой “Воловий язык” в руках. Я имею ввиду традиционный караэнский меч, никаких аллегорий. Эола обернулась на него, опять взвизгнула, и попыталась закрыться сзади. И тут же поняла, что оголяет фронт. Несколько время она в панике вертелась, под внимательным взглядом не менее четырех пар глаз. Наконец, она отступила к покрытой гобеленом стене и попыталась спрятаться за ним. Но гобелен был прибит к каменной кладке надежно, и ей удалось использовать только уголок. Он мало что закрывал. Эола затихла, глядя испуганными глазами то на меня, то на Сперата, то на темные углы.

Я слегка вздрогнул от неожиданности когда угол начал давать советы моей любовнице, но почти сразу же узнал голос Эглантайн. Или Гвены. Хрен пойми, как их теперь различать. Ведьма вела себя поскромнее, так что это, скорее всего, была Гвена. Однако, пока Эола металась в панике, пытаясь скрыть свои секретные места но больше их демонстрируя, из другого темного угла послышалось сдавленное хихиканье. Нет, вот хихикать Эглантайн точно себе не позволяла. Значит, в первый раз говорила именно горная ведьма.

— Покажитесь, — велел я.

В углу, из которого давали полезные советы, запылал огонек. Висел над ладонью, освещая только строгое платье и белые волосы. А уже от него девушка зажгла свечу. Точно Эглантайн. Гвена на такие фокусы не способна.

— У нас тоже есть очень важный разговор, сеньор Магн, — сказала Эглантайн. И улыбнулась. За две недели, кажется, в первый раз. Ох, не нравится мне такое начало.

Глава 22. Неудобная ситуация

— Эля, очаровательная ты моя ведьма, может ты сюда придешь? Что мы с тобой через всю комнату орем?

Мне было интересно, как она сюда попала. Дверь-то заперта была. Потайной ход в бывших отцовых покоях, несомненно был. Но увы, после смерти Пера, показать его мне никто не мог. Я внимательно обследовал отцовский нужник. Он оказался однотипным моему, но без сюрпризов. Можно было залезть в потайные ходы через мой туалет и изучить их. Но я все никак не находил времени. Ладно, хотя бы в мыслях стоит признаться — я изобретал себе поводы, чтобы не заходить в комнату, где погибла сестра и Лучано. Не то, чтобы я что-то чувствовал, кроме острого сожаления — все же не успел к ним привязаться. Просто хотелось привести туда с собой Аста и тыкать, тыкать, тыкать его мордой в пол и спрашивать, зачем он это сделал. Кстати, об Асте.

— Что там у вас с Инобал? — спросил я, пока Эглантайн медленно приближалась ко мне, держа ладошку перед свечой, чтобы её не задуло. В комнате было темно не столько от того, что село солнце, а потому что узкие окна-бойницы были закрыты толстыми ставнями. Отец требовал, чтобы они всегда были на запоре — на них буквально висели массивные замки. Слуги привыкли и делали так, как было при нем. А я редко добирался до кровати засветло. Нет, мне всерьез надо что-то делать — в таком рабочем ритме я долго не выдержу. Хватит бояться и пора полюбить делегирование полномочий. Вот только однажды я уже вручил кинжал не тому…

— Мои люди распространяют слухи, что Аст убил свою невесту из трусости, чтобы купить себе жизнь у Гонората, — хихикнула Гвена из своего темного угла.