На ночь приходилось останавливаться на встречающихся не так часто клочках сухой земли, на которых можно было сбиться в кучу. В одну из таких ночей молодой охранник медленно прохаживался вдоль ряда телег, когда его внимание привлек тихий шорох. Со стороны болота. Приготовившись крикнуть, чтобы позвать своих, он повернулся на звук и поднял повыше факел. Да так и застыл, раскрыв рот. Забыв обо всем.

Безупречно красивая девушка смотрела на него огромными глазами. Он удивился гладкости бледной кожи, что на ощупь должна быть нежной, как лебяжий пух. Проследил за такой изящной шеей и едва не задохнулся — из одежды на незнакомке было так мало, что это лучше бы было назвать украшением, а не одеждой.

Молодой парень понял, что маркитантки обоза еще долго не смогут вызвать у него интерес. Силясь что-то сказать, охранник только и успел, как с хлюпаньем втянуть слюни, а эта невероятной красоты дева уже приблизилась к нему. Вот она стоит в пяти шагах, на самом краю пятна света отбрасываемым факелом, а вот уже совсем рядом. Почти вплотную. Положила пальчик ему на губы. Оглянулась по сторонам с озорным выражением лица. А потом, с неожиданной силой схватила его за ремень и потянула за собой, в сторону кустов, росших на границе с болотом. Прежде чем парень успел понять что происходит, борясь с надеждой и вожделением и все еще пытаясь что-то сказать, красавица вдруг прильнула к нему. Приблизила свое личико к его лицу. Охранник ещё успел подумать, как хорошо что он ест ужин последним и поэтому он еще не успел нажраться чеснока. А в следующую секунду прекрасная незнакомка раскрыла ротик и потянулась к нему, словно для поцелуя.

Может парень и был юн, но проведя полгода в охране купцов, он успел стать мужчиной. И знал что делать. Он тоже потянулся навстречу, намереваясь ответить на поцелуй. Правда, его немного смущал запах. Воняло сладкой гнилью. Возможно, от болота. Красивые, алые губы незнакомки раскрывались все шире и шире, растягиваясь. И вот уже парень заглядывал в огромную, усеянную треугольными зубами пасть. Он пропустил момент, когда сладкие губки превратились в жуткий оскал. И дернулся в ужасе, легко оторвав маленькое девичье тело от земли. Хоть и легкая, девка обвила его руками и ногами. И теперь держала его стальной хваткой. Её тонкие руки стали вдруг твердые, как дерево.

Крикнуть он уже не успел — жуткая пасть сомкнулась на его лице, раскусив кости черепа с той же легкостью, с какой люди надкусывают яблоко. Лишившись лица от нижней челюсти до лба, с болтающимся в огромной ране языком, охранник все же попытался крикнуть, но из его шеи, сдавленной такими тонкими, и такими сильными пальцами, вышло только немного воздуха. Тихий писк умирающего был почти не слышен на фоне веселого и красивого смеха незнакомки. Будто серебряные колокольчики покатились по мраморному полу.

Через полчаса, когда старый колдун и верный слуга госпожи Лупакии, Эфест, вместе со своим сыном и остальными мужчинами помогал охране искать пропавшего, его сын Катамир, вдруг шепнул ему:

— Может, пора?

Эфест схватил своего сына за воротник. Едва сдержавшись, чтобы не ударить Катамира факелом.

— Что-то я устал. Отойдем в сторону, — выдавил Эфест. Двадцать лет он пресмыкался перед самой тупой вампиршей, какую только сумел найти. Он балансировал на краю, выправшивая себе нежизнь, точно зная что Лупакия никогда его не обратит. Слишком слаба для этого “золотая конкубина”. А ведь вампир теряет часть своей силы, обращая в себе подобного одного из людей. А "золотая конкубина" всего лишь одна из сотен шлюх Золотого Императора. И слишком молода для того, чтобы заподозрить что кто-то может не хотеть стать "аристократом ночи". Лупакию было легко обмануть.

Ничего больше не боялся Эфест, чем того, что он станет омерзительной немертвой тварью. Лупакия оценила мастерство магистра Эфеста. Но она оказалась… Недостаточно могущественна не только для того, чтобы обратить его, но и для того, чтобы с её помощью он смог бежать из Золотой Империи.