Зато, если человек дожил лет до тридцати, то он скорее всего проживет долго. Потому как такого хрен какой грипп свалит, иммунитет уже выработался. Естественный отбор во всей красе.

Из сотни оставшихся взрослых Итвис не так много мужчин. Если можно так сказать, “призывного возраста” всего 26. Было. После выходки Гонората нас стало на 8 штук меньше. Из оставшихся восемнадцати явились выразить мне верность всего шестеро. Правда, большая часть остальных прислали гонцов с письмами о своей верности. Трудно сказать, может кто-то из них выступал на стороне Гонората и теперь опасался мести и прятался, а может просто сбежали из города. Пока не успокоится. Однако вот прям счас семья Итвис, даже теоретически, могла поставить под копье шесть человек.

В Караэне жило вряд ли больше тридцати тысяч человек. В его окрестностях, или контадо, как это тут называли — была очень плотная застройка. Почти современная моему миру по плотности, пусть и одноэтажная. Мне было трудно судить, но я уверен, на этом крохотном пятачке километров в пятьдесят диаметром, жило не меньше ста тысяч человек. М не больше четырехсот. Если взять среднее, двести тысяч, то выходит что даже мобилизовав все население, можно рассчитывать в лучшем случае тысяч на шесть. Если местные такие же отбитые, как семейка Итвис. Ладно, может тысяч десять наскребут.

Но мобилизовать всех было не реально — копье, как я уже узнал, стоило столько же, как год работы на ферме. Щит, как полгода. Шлем стоил как два копья. А зачем покупать такие дорогие вещи, если ты ими не пользуешься регулярно? Нет, вот эта армия, которую я вел — было лучшее, что мог выставить Караэн. Поэтому на подкрепления я особо не рассчитывал. Хотя добравшись до хвоста строя, я заметил, что из ворот Караэна валит плотная толпа. Они были слишком далеко, чтобы оценить их оружие.

Так, курсируя вдоль дороги в окружении незнакомых людей, я и провел следующие три часа. Дошли довольно быстро — местные парни были привычно к пешим прогулкам. К счастью, я оказался впереди, когда мы вышли на поле, запланированное для битвы.

Дорога продолжалась, ныряя в канал. Само поле было довольно просторное, не меньше полукилометра длинной и около двухсот метров шириной, вытянутое вдоль канала. Справа начинался скалистый подъем, отрог от гор Долгобородов. На его склоне прилепилась деревенька, опирающаяся на валуны и грубую каменную кладку. Огороды отступили — и было понятно почему. Свободное пространство у берега полуразрушенного канала явно было подсохшим болотом. Камыш, или что тут росло, было срублено и все пространство покрывали неровные травяные пеньки. Слева была пахнущая тиной лужа, с широким поясом высохшей грязи. Но все это я осмотрел мельком — меня привлек сам канал. Каменные плиты берегов едва угадывались, занесенные землей и заросшие травой. Быстрое течение мутной от грязи воды в середине, стесненная ряской и глиной, наросших вдоль берегов. И по этой грязи, по пояс в воде или по колено в иле, брели наши враги.

— Вот дерьмо, — возмутился я их наглостью. — Уже тут!

А у меня, как назло, с собой ни одного профессионального военного. Впрочем, пока все было не так уж плохо. Мы застали на переправе не большой отряд. На вид сотни две-три.

— Сеньор Магн! — передо мной умудрился прогарцевать молоденький купчишка, закрывая обзор. Скорее, даже сын купца. На вид ему было лет пятнадцать. В руке он уже держал меч, удручающе похожий на моего “Юру”. Я скучаю по своему "Юре", оказывается.