|
Не удивлюсь, если Брухо с горожанами это действо репетировал не один день. Он толкал мне льстивую речугу, называл очередное имя уважаемого отца города, тот выступал вперед, раскаивался в чем-то, низко кланялся и просил прощения за все и сразу. Реально, я не сразу понял, что они извиняются за бунт против Регента. Вернее, таких громких слов, да и вообще каких-то других по поводу их сепаратизма, сказано не было. Так, просто каялись, тянули лапки с подарками, и взывали к моему благородству. А по сути, меня буквально прогибали, чтобы я немедленно увел армию. И, если бы не Коровка, боюсь они бы смогли — в тот момент оказавшись в окружения множества людей, так ярко говоривших какой я хороший, протягивающих мне подарки, обещающих еще больше, и униженно умоляющих оставить им жизни… Которые, кстати, и так не взять, если не взять сначала высокие стены города… А еще они очень раскаиваются, какое счастье, что Золотой Змей Караэна известен своим благородством и добротой…
Хуже цыган, четное слово. Единственный их просчет — то, что я был на боевом коне. Коровка не любил когда всякие посторонние пешеходы к нему руки тянут и реагировал на толпу нервно. Я натягивал поводья, но все же он то и дело дергался вперед, прямо как собака, пытающаяся укусить. В случае Коровки — скорее ударить копытом или сбить с ног. После того, как я не углядел и Коровка резким движением попытался с подскока впечатать переднее копыто в грудь толстяка с разукрашенным золотом клевцом на бархатной подушечке, «лучшие люди» опасались подходить ближе, чем на пять метров. И я их понимаю — подковы у Коровки специальные, боевые, хищной формы — настоящее оружие, не хуже чем шестопер. Толстяк, к счастью для него, смог буквально выпрыгнуть из под удара. Даже подарок с подушки не уронил. Скользкий тип. Как и все остальные в этом блистательном обществе. А самый скользкий, это Родер Брухо, Хранитель Престола Пустого и Хранимого. Как я понял, горожане Кесаены пронюхали, что армия Пилларов разбита, Старый Волк пленен, а замок Мерт пал. И немедленно сдались Регенту, решив сохранить контадо своего города от разграбления и уничтожения — в неприступности самой Кесаены они явно были уверены. У них бы все могло получиться. Как ни крути, но феодализм это не столько монополия на насилие, как и государство в моем мире. Это общественный договор, который предполагает, что феодал обладает определенными качествами. Которые заставят его рискнуть жизнью за других людей, но далеко не только это. Он так же будет честно и беспристрастно судить, он будет помогать нуждающимся и все такое прочее. Весь этот набор качеств выражается в емком слове «благородство». Это кажется поверхностным, но мы, люди, существа с абстрактным мышлением. А значит, мы сами выстраиваем свой мир. И наши убеждения буквально ставят нас в рамки. Если бы в моем мире ко мне пришел вот такой Брухо, в нелепой шапке и странной одежде, дал автомат и попросил убить плохих людей, а кто плохие, он покажет — то я бы решил, что он из дурки сбежал. Но если бы Брухо был в нелепой одежде, которую нормальные люди не носят, но я бы знал что это военная форма, а он, соответственно, военком… То ему даже ходить бы за мной не пришлось — прислал бы повестку и я бы сам пришел. Хотя, если говорить честно, мне в моем мире часто казалось, что обладающие властью и монополией на насилие люди, не считают себя чем-то обязанными другим. А вот тут аристократы считали, что должны соответствовать. Конечно, всяких хитрых мразей, вроде того же Аста Инобал, тоже было полно. Вот только им приходилось мимикрировать. Тот же Ресиниан Крушитель остался, практически в одиночестве, у казны которую охранял. Скорее всего, клятву Пилларам красивую дал, причем прилюдно. Бежать стыдно было. Хорошо, что в контингенте откровенно наемных армий таких меньшинство. Как благородный человек, я просто обязан был уступить таким настойчивым просьбам. |
