Протянув свои прозрачные руки-крылья, видение вытянулось вперед, туда где за черно-дымной стеной коридора смерти виднелась серо-голубая, чистая поверхность воды, и всем чутким существом своим вбирало в себя струящуюся музыку. Затем закрыло рукавами одеяний фарфорово-светлый лик, как-то ссутулилось и вновь распахнуло крылья. Даже снизу было видно, как несколько янтарных слезинок соскользнули с его лица.

— Гильом! Гильом! — донесся до Никиты полный отчаяния возглас.

полетел в безграничную даль живой и чистый голос Дамы.

Когда сокровенно-горький отклик тоски достиг из монастыря китайской столовой на галере герцогини де Борджиа, пение прекратилось. Джованна в растерянности опустила мандолину.

— Алинор! Госпожа Алинор! Это ее голос! Она услышала нас! — радостно закричала Тана и тут же осеклась, перейдя на шепот: — Она зовет нас…

Джованна молча вертела в руках статуэтку мудрой китайской птицы Цуй Да Чжуан, символизирующей мощь великих свершений и преодоление препятствий, затем сказала Гарсиа:

— Нам больше тянуть нельзя. Каждый потерянный час может стоить нам исполнения нашей цели. Скоро Ридфор поймет, что он не достиг желаемого, тогда он решится на новые посягательства. И кто знает, удастся ли нам в следующий раз упредить его. Кроме того, что еще опаснее, осознав, что мы раскрыли его истинные устремления, он может начать штурм. Тогда нам трудно уже будет вмешаться и изменить ход событий. Поэтому, Гарсиа, ты сразу же после обеда отправишься за шкатулкой Таны, а ночью, если теперь от стараний Ридфора еще можно разобрать, где день и где ночь, ты проберешься в монастырь и найдешь там Виктора. Утром по условному сигналу он должен открыть нам ворота монастыря. По какому сигналу — решим позднее. Сейчас главное — взять шкатулку и приготовить бальзам.

— Хорошо, — испанец отодвинул тарелку с остатками мяса, допил из кубка пальмовое вино и встал из-за стола. — Я готов, госпожа.

— Сеньор Гарсиа, — робко обратилась к нему Тана, — если нетрудно, поищите там моего ежика. Он, наверное, скучает без меня.

— Какого еще ежика? — недовольно поморщился капитан. — Там, сами знаете, царевна, всяких ежиков в избытке, — несколько двусмысленно усмехнулся он. — Которого желаете?

Но Тана не поняла его намеков.

— Моего ежика, Кикки, — продолжала настаивать она. — Вы только тихонько позовите его: «Кикки, Кикки» — и сделайте вот так, — она почмокала губами, изображая как животное лакает молоко с блюдца, — он сразу же прибежит.

— Придется сделать, Гарсиа, — улыбнулась на нее Джованна. — Зря, что ли, старался наш друг пи-фон, возвращая этого ежика к жизни? Да и я ему кое-чем обязана.

— Хорошо, сделаю, госпожа, — неохотно согласился Гарсиа, — хотя, признаться, и без ежиков у меня хватает заботы поважнее, чем лазить за ними по кустам.

— Не ворчи, — остановила его Джованна.

— Пожалуйста, не сердитесь на меня, сеньор капитан, — виновато потупилась Тана, — но ведь друзей не бросают, верно?

— Верно.

Чтобы не привлекать внимания Ридфора, без сомнения, наблюдавшего за судном, а также дабы не увеличивать и без того немалой опасности со стороны ассасинов, только и поджидающих удобного случая совершить новое нападение, Гарсиа предпочел добраться до берега вплавь. Своему помощнику, могучему эфиопу Чанга, он поручил как зеницу ока беречь черного пифона и неусыпно охранять остающихся на галере дам.

С собой испанский капитан прихватил мешок, в котором лежало завернутое в атласную тряпицу обещанное лакомство для Командора Пустыни — поджаренный хвост кобры и ее натертая солью голова с хищно разинутой бледно-желтой пастью.