Переодевшись в летнее платье зеленого цвета и балетки, я вышла из сарая, потянулась и зевнула. Коротко взглянула на небо. Принято считать, что там живут ангелы. Те, которые навестили меня с утра походили скорее на монстров с нижних уровней Ада, чем интеллигентных небожителей, питающихся святым духом и читающих стихи перед сном. Как скоро они меня найдут? И смогу ли я отстоять свое право на жизнь?

   Я сжала губы и развернулась, намереваясь все же разве дать обстановку, чтобы ночью от каждого шороха на спину к вампиру не запрыгивать. Он вряд ли обрадуется спиногрызу в моем лице и с моим весом. Нет, Мазаринин не ботаник в очках с впалой грудью и торчащими в обратную сторону лопатками, но и я не Дюймовочка - цветы подо мной почему-то ломаются!

   - Куда собралась, Нефедова? - оклик вампира догнал меня у деревьев, завораживающих с улицы дом кощея. - Меня с собой возьмешь?

   Ему не надоело за мой счет веселиться? Видит, что достойно ответить не могу и издевается безнаказанно над невинным человеком.

   - У тебя изначально характер отвратительный или его так бессмертие закалило? - я прислонилась плечом к липе.

   - Ах, Мария, - почти пропел вампир, - и почему ты не замечаешь мое очарование? Кто затмил мой светлый образ в твоих глазах? - Мазаринин распластался по дереву, обнял его и проникновенно посмотрел мне в глаза.

   Я поперхнулась. О чем он? Покосилась на кору, листву, кусочек голубого неба... Нет, наваждение не исчезло. Оно по-прежнему смотрит на меня наивными глазами. Длинные ресницы отбрасывают тень на щеки. Чувственные губы дразнят улыбкой. Рука так и тянется треснуть по довольной физиономии, чтобы объяснить единственную вещь: в каждой бочке меда есть маленькая ложечка дегтя.

   - Суровая правда жизни, - сказала я предельно серьезно, понизив голос, и хлопнула в ладоши перед носом мужчины.- Комар, - пояснила я, отряхнула руки и пошла в ва-банк. - Знаешь, я никак не пойму, что заставляет тебя помогать мне? Не желаешь просветить?

   Лев Николаевич недолго наслаждался застенчивым вниманием молоденькой медсестры. Она явно считала его смертельно больным человеком, а себя единственной надеждой спастись, оттого медленно и тщательно бинтовала развитую голову оборотня, а напоследок прижала его к объемной груди, поцеловала в макушку и, вытерев прекрасные влажные глаза африканской косули, велела беречь себя. Если что звонить. Номер телефона она на четвертом слое бинтов записала.

   Капитан немного отдышался, пощупал горящую огнем макушку и поспешил убраться подальше, пока его вновь не сочли достойным внимания. В следующий раз он перевязкой может и не отделаться. Есть у эскулапов команда штаны снять и задом к ним повернуться... А этого Лев Николаевич боялся больше всего на свете. Приближающаяся к попе оборотня иголка мигом приводила того в положение горизонтальное и бессознательное.

   Прежде чем уйти, мужчина внимательно осмотрелся. Кастрюля валялась под одной из припаркованных около аптеки машин. Внутри нее едва трепыхался несчастный фамилиар, издавая не то жуткие хрипы, не то предсмертные стоны. Воровато оглянувшись, Лев слазил под машину, выудил форель, накрыл ее форменным пиджаком и с самым спокойным видом из своего обширного арсенала безмятежных вариантов поведения направился в метро. Глядя на него ни одна живая душа не усомнилась, что кастрюля вовсе не является частью обязательной экипировки полицейских.

   Полицейский спустился в дежурную часть, предупредил о больничном и спокойно сбежал среди бела и массы работы под завистливые взгляды коллег, вынужденных активно трясти слоеными телесами на благо родного простых людей, попавших под буйство стихии.