— Конечно, не должны, если вы уже все рассказали Альберту. Думаю, что вы обе хотите спать. Я прочту его отчет и поговорю с вами утром. Когда проснетесь, позвоните мне, если вас это не затруднит, и мы сможем обсудить наши дальнейшие действия.

Все это время он разговаривал стоя. Он наклонил голову не то в поклоне, не то в кивке и собрался уходить.

— Почему бы нам не поговорить за завтраком? — спросила Эллисон.

Наступила минутная заминка.

— Можно сделать и так. Восемь часов вас устроит? Патриция направилась в свою спальню:

— Эллисон! Ты ведь прекрасно знаешь, что я не хожу завтракать.

— Я забыла, — успокаивающе ответила она, взглянув на Бена. — Но если мистер Гарднер позавтракает со мной, с тобой он поговорит позже.

— Это совершенно нелепо, — сказала Патриция с порога. — Эту вазу мы больше не увидим никогда; какая-то мерзкая горничная давно ее продала. Я вообще не понимаю, почему ты им позвонила…

Дверь закрылась за ней. Бен и Эллисон посмотрели друг на друга. Наконец поднялся Альберт:

— Я, пожалуй, отпечатаю свой отчет. Мои записи трудно разобрать.

— Я иду с вами. У меня много работы. — Он принял на себя суровый вид, пытаясь не позволить своим глазам выдать его чувства, когда он посмотрел на Эллисон. — До завтра, — сказал он ей и пошел по коридору следом за Альбертом.

Посмотрев на закрывшуюся за ними дверь, Эллисон улыбнулась. «Завтрак, — подумала она. — Не самое лучшее время дня для меня, но с него хорошо начинать. А мне с каждым часом будет лучше; к тому времени, когда мы будем вместе обедать, я уже буду просто неотразима».

— Для вашей двоюродной сестры, — сказал Бен за завтраком и протянул Эллисон коробку с вазой Патриции, завернутую в оберточную бумагу.

Она с недоумением взглянула на нее, а потом на Бена:

— Ее все-таки не украли? Или вы нашли ее? Вам удается раскрыть так быстро все случаи воровства?

— У нас их не так много, а наша работа и состоит в том, чтобы решать все проблемы. Она помолчала:

— А кто же виновник?

— Одна горничная. Мы еще расследуем это дело.

Эллисон оставила эту тему; он не был готов ответить на все ее вопросы. Подошел официант, чтобы принять заказ, и Бен ответил невозмутимым взглядом на плохо скрытое удивление, написанное на лице официанта.

В комнате отдыха для служащих обязательно будут обсуждать его и дочь Феликса Сэлинджера, но он надеялся, что недолго и эти разговоры не смогут повредить ему. Служащие отеля не обращали никакого внимания на Сэлинджеров из Бостона, пока им платили хорошую зарплату и не беспокоили во время работы в отеле, который они уже привыкли считать почти своим собственным.

Эллисон заказала дыню, яблочный пирог и кофе, а Бен сказал, что будет есть то же самое. Они ждали, когда им принесут еду, а коробка с вазой стояла на ковре между, мягкими стульями, на которых они сидели. Зал ресторана был выдержан в приглушенных серых, розовато-лиловых и золотистых тонах, а на каждом столике в высокой хрустальной вазе стоял свежий ирис.

— Вы знаете, почему это здесь? — спросила Эллисон, нежно дотрагиваясь до ириса пальцами. Бен покачал головой. — Мою бабушку звали Айрис. После ее смерти, когда мой дед наконец смог думать о том, что надо жить без нее, он приказал всем управляющим своих отелей делать одну вещь: каждый день ставить свежий ирис в вазы. Даже мой отец не посмел изменить эту традицию.

Бен пил кофе и смотрел в окно на реку Амстел и пешеходов, которые спешили мимо отеля.