— Ну, не надо, — сказал Клэй. — Я не вынесу. Ты должна быть счастливой, а не плакать. Не перенесу, если буду считать, что заставил тебя плакать. Может, я не умру? Я везучий. Просто немного посплю… так хочется спать…

Он лежал неподвижно. Были слышны лишь всхлипывания Лоры.

— Погоди, — внезапно сказал Клэй. — Черт, почти забыл. Послушай, заставь Феликса открыть сейф в присутствии людей. Хорошо?

— Что ты говоришь?

— Письмо Оуэна. Там.

— Письмо Оуэна? В сейфе Феликса? Но это невозможно! Клэй, откуда ты знаешь? Как ты узнал? Неужели ты… Боже мой, какое ты имеешь к нему отношение?

— Нет, нет, нет, нет. Неправильно.

Его дыхание участилось, руки стали хватать воздух.

— Видел его в сейфе. Когда украл картины Роуалтса, — он почувствовал, как она напряглась, — прости, прости, прости. Теперь это не имеет значения. Сейф! Черт возьми! Слушай! Стараюсь сказать тебе. Важно. Заставь Феликса открыть сейф. В присутствии других людей. Хорошо?

Лора посмотрела на Бена.

— Не понимаю, какой толк от этого. Письмо написано много лет назад…

— Адвокат, — с отчаянием в голосе сказал Клэй. — Найдите адвоката. Не могу сказать почему… ужасно хочу спать. Чертовски удачный выстрел. Почти попал, но не совсем… Феликс! Обещай насчет Феликса! Обещай!

— Обещаю, — сказала Лора. — Не волнуйся, Клэй, обещаю.

Он облегченно вздохнул:

— Хорошо, очень хорошо.

На его бледных губах под бравыми усами мелькнуло подобие улыбки.

— Я собирался написать… Рассказать тебе об этом. Никогда не думал, что окажусь у тебя… на коленях. Сумасшедший, правда? Я люблю тебя, Лора. Хотел, чтобы ты любила меня и… гордилась мной…

Слова отлетели с длинным вздохом, который становился все тоньше и тоньше и наконец пропал вовсе.

— Клэй! — воскликнула Лора сквозь хлынувшие слезы. Они заполнили ее глаза, текли по щекам, и когда она наклонилась к нему, оставили мокрый след на его лице.

— Клэй, все будет хорошо! Мы позаботимся о тебе, ты поправишься и начнешь все заново. Ты начнешь, начнешь, любой может начать заново! В тебе так много хорошего, я знаю! Клэй, ты начнешь заново, и на этот раз…

Слова тонули в слезах. Она оплакивала их мечты и надежды, повороты судьбы, красоту окружавшего их мира, которая может разбиться, если они не будут беречь и защищать ее. Она плакала о Клэе, которого любила, о котором заботилась, которого никогда не знала по-настоящему. Тело ее содрогалось от рыданий, потому что было уже слишком поздно, впереди ни на что не оставалось времени.

— Лора, — сказал Бен, — дай я тебе помогу. Она покачала головой:

— Не надо. Я хочу держать его. Но затем она подняла голову, посмотрела на Клэя и поняла, что хотел сказать Бен.

— О! Нет! Нет, нет…

Слова прозвучали как сдавленный крик. Она целовала щеки и лоб Клэя, мокрые от ее собственных слез. Приложила палец к его губам.

— Бедный Клэй, — прошептала она. — Бедный, милый Клэй. Всегда такой гордый, такой счастливый и такой возбужденный, когда… когда думал, что он взрослый человек… О Господи! Так жалко, — она заплакала, — Я думала, все обойдется, думала, впереди у тебя много времени, чтобы вырасти, а теперь… все… навсегда… Нет, не может быть, что он умер! — крикнула она Бену. — Не может быть! Он так молод!

В глазах Бена стояли слезы. Он гладил Лору по голове.

— Да, он был очень молод, — мягко проговорил он.