– Ты полагаешь, знатные дамы в мое время носили при себе весь арсенал? – усмехнулась она и вдруг помрачнела. – Лошадей жалко…

– Может, выплывут…

– Нет. Из этого озера никто не выплывет. Так сделано. – Она помолчала. – Надеюсь, твоим собакам хватило ума идти в обход…

– Я тоже надеюсь, – криво усмехнулся Генри. Лишиться верных псов было бы очень и очень огорчительно! – А зачем было разбивать зеркало? В сказках достаточно просто бросить волшебный предмет, а он уж сам…

– Так надежнее, – сказала девушка. – На берегу озера еще можно успеть остановиться, можно его обогнуть. Но если такое валится с небес, тут уж не уйдешь!

– Твоя правда… – Голова у Генри немного кружилась, поэтому, наверно, он нёс чушь. – А у нас говорят, кто разобьет зеркало, тому семь лет удачи не видать…

– Что такое семь лет по сравнению с четырьмя столетиями?

– Ага. Только разбил-то его я, а не ты!

– Генри Монтроз! – повысила голос принцесса. – Долой с коня! Нам нужно передохнуть, да и рана твоя кровоточит.

– Я сам, – попытался отбиться Генри, когда девушка решительно взяла дело в свои руки, – первый раз, что ли? Чего тебе…

– Ты полагаешь, я впервые вижу кровь? – нахмурилась она. – Или впервые перевязываю чью-то рану? Дурного же ты обо мне мнения, Генри Монтроз!

– Да я уже понял, – хмыкнул он, поняв, что проще покориться, нежели настаивать на своём. – В твоё время принцессы были сплошь отважными амазонками, скакали верхом, обороняли замки… твою мать, осторожнее можно?!

– Можно, если ты не будешь дергаться, – хладнокровно ответила девушка и с такой неженской силой перехватила его раненую руку, что Генри взвыл в голос. – Здесь что-то застряло.

– Пуля, что ж еще! На излете достала!..

– Ясно… – Мария-Антония что-то прикинула в уме и вытащила свой стилет. Генри снова имел удовольствие полюбоваться им: острие лезвия, как спица, таким можно и горло перерезать, как принцесса уже однажды пыталась поступить, и между ребер его воткнуть. – Если ты не способен потерпеть, может, тебя связать?

– Ты мне еще кляп воткни! – вспылил Генри.

– С одной стороны, я знаю значение тех слов, что ты изрыгаешь непрерывно, – задумчиво произнесла девушка, – так что смущаться мне вроде бы и нечего. С другой стороны, раз я понимаю смысл этих выражений, то мне, как женщине благопристойной, следует позаботиться о том, чтобы они не оскорбляли мой слух…

– Я буду молчать, – заверил Монтроз. Трудно спорить с женщиной, если ты безоружен, а у нее в руках стилет, с которым она, судя по всему, прекрасно умеет обращаться! – Ну… попытаюсь…

– Можешь выражаться, – милостиво позволила Мария-Антония. – Но если дернешься, хуже будет тебе самому.

Генри скрипнул зубами, но смолчал. На его счастье, пуля засела совсем неглубоко, и принцесса избавилась от нее с удивительной легкостью, будто ей и впрямь не впервой было расковыривать раны. Крови она вовсе не боялась, действовала спокойно и умело, будто заправский врач, и Монтрозу стыдно было даже ругаться. Он лишь зашипел сквозь зубы, когда она залила рану крепкой выпивкой из фляжки и начала бинтовать, разорвав на полосы все ту же свою многострадальную нижнюю юбку – вот и пригодилась! По опыту Монтроз знал, что заживает на нем все, как на собаке, – а кстати, дождаться бы псов, если те выжили! – но не противился. Хуже не будет, но наблюдать за девушкой было, по меньшей мере, любопытно.

– Большой опыт, а? – спросил Генри, когда Мария-Антония закончила.