Больше за все время пути они не обменялись ни словом.

В этот день Филиппина де Сассенаж поняла, через что пришлось пройти Альгонде. Она больше не ощущала за собой права распоряжаться ее судьбой по собственной прихоти.

— Она ждет тебя, Матье. И твоя дочка тоже, — сказала она с мягкой улыбкой, а потом отвернулась и поскакала к замку.

Глава 23

Полусидя на постели и опершись спиной о подушки — положение, в котором удобно было кормить Элору грудью, — Альгонда растроганно наблюдала за малышкой. Пальцем она легонько пощекотала крошечную ручку новорожденной и невольно залюбовалась ее красивыми тонкими ноготками. Инстинктивно пальцы ребенка сомкнулись вокруг пальца матери с силой, неожиданной для такой крошки. Элора была так мала, что помещалась на согнутой руке матери, и только одна Альгонда ощущала таящуюся в ней силу.

Обе они должны были умереть. Вместе. Альгонда знала, что это дочь вернула ее к жизни и до сих пор поддерживала в ней силы. Руководил ли ею инстинкт самосохранения? Неужели младенец понял, что его выживание зависит от жизни матери? Или это был результат любви и взаимопонимания — настолько сильных, что мать и дочь уже не могли, существовать друг без друга? Колыбель стояла рядом с кроватью Альгонды, но Элору укладывали туда только на ночь. На протяжении дня она лежала на животе матери, поверх ночной сорочки, прижав голову к тому месту под левой грудью, где хорошо прослушивалось биение сердца. Если Альгонда переворачивалась, малышка начинала плакать. Матери приходилось снова укладывать дитя под свою налитую молоком грудь, и Элора тут же успокаивалась.

Кроме Франсин, служанки, приносившей ей еду, и Филиппины, до недавнего времени покидавшей ее комнату только ночью, Альгонду никто не навещал, поэтому у нее было много времени, чтобы обдумать случившееся. Она была уверена, что зелье Марты разбудило в ней остатки яда вивера. Но при рождении дитя было окутано светом, значит, зло, которым гарпия хотела его отметить, его не коснулось. Как не коснулось оно и самой Альгонды. Не было сомнений, что разлучить ее с Элорой после родов было огромной ошибкой, но можно ли было за это осуждать повитуху, желавшую оградить слабенького ребенка от болезни, подтачивавшей здоровье матери? Да и сама Альгонда не стала против этого возражать. Даже после того, как Филиппина заявила, что это эликсир сестры Альбранты исцелил ее, Альгонда продолжала верить — чудо исцеления произошло только потому, что ей вернули ее девочку. И она больше не хотела с ней расставаться. Что до ее нынешнего недомогания, то она до сих пор не находила ему объяснения. Повитуха сказала, что раны ее зажили. Молодая женщина несколько раз в день принимала настоянную на железе воду, которая давно должна была поставить ее на ноги, однако даже встать, чтобы помочиться, она не могла, — такая слабость была во всем теле. О том, чтобы ходить, речи быть не могло, поскольку ноги почти не слушались. Словно бы она сама отказывалась возвращаться к привычной жизни. Выходить из этой комнаты. Видеть Марту. Что она предпримет, узнав, что ее чары не сработали и Альгонда с Элорой не будут ей подчиняться? Убьет обеих? Быть может, именно поэтому Альгонда не торопится поправляться? Она сама не знала ответа на этот вопрос.

И все же сегодня она чувствовала себя лучше.

Прошлой ночью к ней явилась Презина в своей призрачной ипостаси.

— Твоя мать скоро приедет и привезет тебе эликсир Древнейших. Ты должна жить, Альгонда! Так нужно!

— Марта этого не допустит. Она знает правду. О вас, обо мне и об Элоре. Все потеряно.

Презина приложила свою призрачную руку к ее лбу.

— Вспомни то видение из будущего, о котором ты мне рассказывала. Ты, стоящая на носу лодки с плоским дном…

И Альгонда вспомнила.