— В первые годы брака я ни о чем не волновался. Почти всегда Жанна светилась радостью и была ко всем очень добра. Рождение Луи и твое, Франсуа, казалось, положило конец этим странностям, в последнее время принявшим форму ночных кошмаров, о которых она отказывалась мне рассказывать. Когда же Жанна забеременела Еленой, все началось снова и даже усилилось. Не проходило и ночи, чтобы моя жена не проснулась с криком, прижимая руки к животу, и успокаивалась только в моих объятиях.

— Я помню. В те времена она выглядела нездоровой и усталой. Она рассказала тебе, что ей снилось? — спросил взволнованный Эймар.

— Однажды она решилась и сказала, что ее мучают не кошмары, а видения будущего, — со вздохом сказал Жак.

— Как… Как это бывает у колдуний? — запинаясь, спросил Франсуа.

— Твоя мать не была колдуньей. Она была очень набожной и исповедовалась каждый раз, когда у нее случались эти видения. Аббат Мансье, с которым я три дня назад имел долгую беседу с глазу на глаз, прекрасно это помнит. Он считает ее умершей, а потому решился нарушить тайну исповеди и рассказал, что в свое время был поражен тем, насколько верными оказались ее предчувствия. Насколько ему было известно, все они сбылись. Жанна предсказала смерть одного из наших соседей на охоте, эпидемию, роды раньше срока. Она предвидела не только смерти, страдания и другие гадости, но и моменты счастья, неожиданного и нечаянного. Аббат Мансье убеждал Жанну, что ее умение предвосхищать события — Божий дар, хотя другой бы на его месте отправил ее на костер.

— Но при чем здесь Марта? — снова перебил отца взволнованный Франсуа. Прежде он о матери ничего подобного не слышал.

— За несколько недель до того, как твоя сестра появилась на свет, наша повитуха умерла перед запертыми воротами замка, с наружной стороны крепостной стены. Тело нашли стражники на рассвете. Они ничего не слышали, но по широко распахнутым глазам бедной женщины и по ее испуганному выражению лица было ясно, что перед смертью она чего-то страшно испугалась. Аббат Мансье рассказал мне, что в ту же ночь у Жанны было новое видение. Она сказала, что дорогу повитухе перешел дьявол и она умерла от ужаса.

Франсуа дрожал, потирая предплечья. Жак, всецело пребывавший во власти своих воспоминаний, этого не заметил.

— В тот же вечер в замок явилась другая повитуха, которую я в свое время прогнал из-за ее редкостного уродства. Прежде она много лет безупречно служила нашему семейству. Вернувшись, она сказала, что не держит зла, и старалась не попадаться лишний раз мне на глаза. Жанну, как мне показалось, ее присутствие в замке смущало, но я не переменил решения, сказав себе, что бедная женщина не виновата в том, что родилась такой некрасивой. Сказать по правде, Жанна была так слаба, что я опасался потерять и новорожденного, и ее саму.

— А Марта? — не отступался Франсуа.

— У дьявола много лиц, сын мой! Накануне родов Жанна разрыдалась и с силой, какой я от нее не ожидал, вцепилась в мою сорочку. «Ради любви ко мне, Жак, дорогой, прогони ее, прогони, или я умру! За этим она вернулась! Отхочет отомстить!» — умоляла она меня. И я уступил, так моя супруга была напугана. Я приказал выставить повитуху за ворота. Ты, наверное, помнишь эту историю. Ты тогда гостил в Бати.

— И поспешил привезти другую повитуху, ту, что жила в соседней сеньории! — кивнул барон де Брессье.

— К Жанне вернулся покой, по крайней мере, пока твоя сестра не появилась на свет. Я предложил назвать малышку Елена, и Жанна, услышав это, взвыла, как волчица, у которой отнимают потомство.