Жак де Сассенаж молился у изголовья кровати своей крошки Клодин. Рядом стояли его сыновья. Всю ночь они провели в комнате Клодин, куда так нежданно нагрянула смерть. Никогда девочка не казалась такой спокойной, и эта безмятежность, составлявшая разительный контраст с обычной ее живостью и подвижностью, только усиливала чувство утраты и душевную боль. Когда дверь с громким скрипом открылась, Жак перекрестился и обернулся, чтобы посмотреть на застывшую в дверном проеме Марту. Не желая, чтобы это гнусное создание своим присутствием осквернило последнее пристанище его обожаемой дочери, он поспешил к ней. Он был уверен, что Сидония ждет его.

Свою супругу он нашел полусидящей в постели. Отказавшись от услуг специально нанятой кормилицы, его супруга прижимала младенца к своей груди и с удовольствием наблюдала, как жадно он сосет.

— Я счастлив, что вы так быстро поправляетесь, моя дорогая! — сказал он ей.

Сидония подняла на мужа счастливые глаза. И вздрогнула, отметив про себя, каким измученным выглядит его лицо.

— Наверное, вы плохо спали в эту ночь, Жак! А я, признаться, спала прекрасно! Я сержусь на себя за то, что дала вам столько поводов для волнений!

Жак де Сассенаж поцеловал жену в лоб и присел рядом с кроватью. Слова никак не хотели срываться с губ. Повинуясь приказу, полученному от барона еще в коридоре, Марта взяла младенца и унесла в соседнюю комнату. Сидония провела рукой по щетинистой щеке Жака, умиленная его небрежным отношением к своему внешнему виду. Небрежность эту она совершенно естественно приписала тревоге за себя и ребенка.

— Любовь моя, знаете, что доставило бы мне истинное удовольствие? Увидеть, как улыбка стирает эту противную морщинку у вас на лбу! Ваш сын родился крепким и здоровым, я тоже жива и благополучна. Не хватает только крошки Клодин, которая по старается сделать так, чтобы в заботах о малыше мы о ней не забыли! Наверное, она сутра донимает вас расспросами?

Она засмеялась, веселая и беззаботная, но этот смех причинил Жаку такую боль, что он заглушил его поцелуем, а потом шепнул ей на ухо:

— Только не кричи, Сидония! Ради любви ко мне и ради нашего сына, не кричи…

Он почувствовал, как тело ее каменеет от ужаса. В голосе жены прозвучал животный страх, когда она спросила:

— Зачем мне кричать, Жак? Зачем?

— Потому что Клодин никогда больше не придет, и я ничего не могу с этим поделать!

Глава 10

Первые дни весны принесли с собой оттепель, хотя многим уже стало казаться, что жизнь остановилась и природе не выбраться из расставленной зимой ловушки.

В Бати, через неделю после похорон Клодин, крестили маленького Клода. Сидония очень тяжело переживала смерть девочки, и это стало одной из причин, подвигнувших ее отказаться от кормилицы. Частые кормления младенца отсрочили ее полное выздоровление. Она очень редко покидала свои покои. Жак много времени проводил у супруги, они часами беседовали. Вместе они приняли важное решение: как только Сидония будет в состоянии совершить поездку, они отправятся в Сен-Жюс де Клэ и заберут домой дочерей барона от первого брака. Филиппину эта новость очень обрадовала. Надежда встретиться в скором времени с сестрой Альбрантой, с которой, верная обещанию, она постоянно переписывалась, смягчила ее печаль по умершей сестре.

В замке снова стали устраивать празднества, сначала скромные, потом более шумные. И снова жизнь дочери барона наполнилась смехом и проказами.

Альгонда по-прежнему занимала почетное место в свите Филиппины, в этом отношении ничего не изменилось. В шумной атмосфере праздника молодая женщина искала забытье. Ее преследовало одно-единственное воспоминание: она отпускает руку крошки Клодин на верхней площадке лестницы. Альгонда считала, что это стало причиной несчастья. Она обязана была удержать девочку, помешать ей спуститься по ступенькам.