|
«Ты должна была не ждать, а действовать! Действовать! Действовать! Действовать!» — кричала ей совесть. Если она, Альгонда, не справилась с такой пустяшной и в то же время такой важной ситуацией, где ей взять силы и мудрость, чтобы спасти целый мир? Надеяться на какое-то чудо? Она укоряла себя за то, что не догадалась, не предусмотрела, не почувствовала опасность. Разве не обладала она даром предвидения? Ну почему эта сцена не явилась ей заранее, как многие другие, совсем не важные? Почему? Неужели было нужно, чтобы Клодин умерла из-за нее? Это было так несправедливо, что Альгонда отказывалась в это верить, не могла с этим смириться. Чтобы наказать себя, хотя никто даже не думал упрекать ее в том, что случилось, она сознательно лишила себя удовольствия переноситься мыслями в Сассенаж, чтобы видеть родных и любимых.
«Если я не могу вмешиваться в ход событий, то лучше и вовсе ничего не знать!» — лгала себе Альгонда.
Как только по дорогам снова стало можно ездить, то бишь через неделю после начала оттепели, Эймар де Гроле, барон деВрессье, приехал навестить своего старинного друга Жака. Сочувствие, а также искренняя привязанность к Жаку и Сидонии заставили его задержаться в Бати, чтобы хоть немного отвлечь их от горя. Он стал частым гостем и в гостиной Филиппины. Сеньор де Мелль, который не считал барона серьезным соперником, отнесся к нему с должным уважением. У него был свой тайный расчет: общаясь с бароном, Филиппина станет уделять меньше времени остальным претендентам на свою руку, которые могли бы затмить его. Филиппина всегда была рада встрече с Эймаром де Гроле, которого знала и очень любила с детства. Альгонда со своей стороны полагала, что его присутствие поумерит пыл того, кого она продолжала называть не иначе как «петушок с заднего двора». Она одна знала правду. Филиппина не желала влюбляться ни в кого, потому что хотела только ее, Альгонду. И если бы не постоянные придирки Луи, считавшего, что сестра засиделась в девицах, Филиппина давно бы перестала делать вид, что выбирает себе супруга.
В Сардинии Ангерран, воодушевленный признаниями супруги, решил, что они отправятся в Египет, как только пройдет пора знаменитых средиземноморских штормов. Муния много рассказывала ему о своем отце. Азиза, христианина, в свое время купили на рынке рабов мамелюки. Отцу пришлось принять мусульманство по принуждению, а отнюдь не по собственной воле, и потому он толерантно относился к иноверцам. Муния была уверена, что отец примет их с распростертыми объятиями. Ни одна из жен не дала ему сына, а потому Азиз всю любовь, которая предназначалась первенцу, обратил на единственную дочь. Когда она была еще девочкой, он показал ей карту и объяснил ее назначение. Ради тайны отца Муния чуть было не пожертвовала жизнью. Она не уставала благодарить небеса за счастливый случай, который свел ее с единственным достойным человеком, который, как она надеялась, наверняка сможет помочь ей раскрыть тайну карты. Оба с авантюрной жилкой, соединенные силой взаимной любви, Ангерран и Муния проживали свои дни в полнейшем счастье, часто обращая взор к горизонту, который становился все более ясным.
В Сассенаже для Матье тоже настали радостные дни. И постоянное присутствие рядом Фанетты весьма этому способствовало. Сдержанная и в то же время жизнерадостная, она заново научила его смеяться. Отныне он все свободное время проводил с ней, к огромной радости мэтра Жанно и собственного отца. Огорчала эта новая привязанность только Жерсанду и мэтра Жанисса. О браке с дочерью кузнеца пока никто не заговаривал. Но Матье не врал — он всерьез думал об этом. Не сказать, чтобы он окончательно решил остаться в замке и не уходить к разбойникам, принявшим его в свои ряды несколько месяцев назад. Просто эта предполагаемая свадьба обещала ему две выгоды: он получит меч, о котором столько времени мечтал, и накажет Альгонду за то, что столько лет она над ним насмешничала. |
