— Так значит, по твоим словам, ей стало плохо после родов, — заключила сестра Альбранта. Они с Филиппиной уединились в комнате целительницы, чтобы им никто не помешал наговориться всласть. Дочь барона поспешила рассказать ей о недуге Альгонды.

— Да, сестра Альбранта! Малышка родилась чуть раньше срока, она маленькая и худенькая, и без матери, боюсь…

Ком встал у нее в горле, и Филиппина не смогла договорить. Она посмотрела на монахиню умоляющими, полными слез глазами. Альбранта встала со скамейки, подошла к шкафчику, в котором хранились ее настойки и притиранья, и открыла его. Однако ей на глаза не попалось ничего подходящего, и она сокрушенно покачала головой.

— Жизнь в монастыре — увы! — предохраняет нас от недугов такого свойства. Не думаю, что я смогу ей помочь.

За спиной у нее послышались рыдания. Удивленная Альбранта обернулась и увидела, что Филиппина плачет, уронив голову на скрещенные на столе руки. И отчаяние ее совершенно искреннее… Монахиня поспешила к своей подопечной. Она присела на скамейку рядом с девушкой, обняла ее и прижала к себе.

— Ну-ну, успокойся, моя крошечка! Почему ты так убиваешься? Конечно, из твоих писем я поняла, что ты очень привязалась к своей горничной, но я и не думала, что она так тебе дорога… Посмотри-ка на меня! Ну же, Елена! Посмотри на меня!

Филиппина подняла лицо.

— Я не хочу ее потерять, сестра Альбранта! — с трудом выговорила она сквозь слезы.

Лицо Альбранты стало серьезным. Судя по всему, в привязанности Филиппины к служанке было что-то противоестественное. Ее религиозный долг, несомненно, состоял в том, чтобы пресечь подобное непотребство в корне, и все же… Разве в ее силах изменить что-то в этом мире? Разве не вернула она к жизни сира де Монтуазона, который заслуживал быть спасенным куда меньше, чем эта Альгонда, о которой столько хорошего писала ей в своих письмах Филиппина?

— Можно попробовать дать ей эликсира, который я когда-то давала тебе… — услышала она свой голос словно бы со стороны.

Лицо Филиппины просветлело.

— Но прежде мне нужно ее осмотреть, а я не знаю, разрешит ли мне мать-настоятельница уехать с вами.

Филиппина вздохнула. Это единственное — условие грозило расстроить дело. Аббатиса ни за что не даст своего согласия.

— Быть может, вы дадите немного эликсира мне? Время не ждет!

Альбранта встала и заходила по комнате. В голове ее теснились противоречивые мысли. Она полностью доверяла своей воспитаннице, и все же мысль о том, чтобы расстаться с флаконом, была для нее невыносима. Колдунья дала его ей и приказала беречь и никому не отдавать. И все же… Разве не приказала она Альбранте спасти с помощью эликсира Жанну де Коммье и саму Филиппину? Можно ли включить в этот круг людей, с которыми мать и дочь связаны узами любви и дружбы? Но ведь речь сейчас идет о простой служанке… Христианское милосердие, Бог свидетель, было для сестры Альбранты не пустым словом, однако она подумала, что наверняка придет момент, когда эликсиру найдется лучшее применение.

— Прошу вас, сестра Альбранта, помогите мне! — взмолилась Филиппина, которая догадывалась о том, какая внутренняя борьба происходит сейчас в душе монахини.

Сестра Альбранта уже готова была согласиться, когда в дверь постучали. Не дожидаясь приглашения войти, в комнату вбежала монахиня. Сестра Альбранта вздрогнула.

— Что-то случилось, сестра Хильдегарда?

— Меня послала за вами аббатиса. Это касается сами знаете кого. Дело срочное. Возьмите с собой вашу настойку, ту, которая успокаивает.

Альбранта охнула, заломив руки, а потом бросилась к своему шкафчику со снадобьями.