– Что-то вроде собаки Баскервилей?

– Да, но гораздо симпатичней… В 1910 году появился спаниель с сапфирами. Потом болонка из изумрудов… Короче, Ганские сдались на пятой собаке, и в 1912 сыграли свадьбу.

– А еще пять собак откуда взялись? Неужели купец и после свадьбы дарил ей Фаберже?

– Представьте себе, дорогой Игорь Михайлович… Тогдашние мужчины не то, что нынешние…

Дальше начиналась очень эмоциональная часть рассказа о Степане Собакине. Варвара не могла говорить сидя. Она встала, начала ходить по кабинету и жестикулировать…

Последняя собачка – серебряный сеттер на подставке из бирюзы и рубинов. Купец подарил эту фигурку жене в мае 1917 года. А вскоре закрылась фирма Фаберже, и началось смутное время… В декабре были конфискованы товары на всех складах Собакина, к весне 1918 – разграблены его магазины и сожжена квартира на Мясницкой.

Ходили слухи, что Степан с Фаиной тихо жили где-то в Подмосковном городке. Оба работали на низких должностях – сторожами или конторщиками. Но главное, что после Октябрьского переворота собачки семьи Собакиных исчезли. Их и до этого мало кто видел, а тут они вообще – как сквозь землю провалились… Редкие ювелиры, слышавшие об этой серии Фаберже, стали даже сомневаться – а были ли собачки?

– Но ты говоришь, Варвара, что это не легенда?.. Значит – десять собак существуют?

– Это не я говорю. Это мнение Рыжова. Он копался в архиве Фаберже и нашел счета, эскизы, описания собачек… Они точно были, Игорь Михайлович!.. Вы верите?

– Верю… Но что ж эти псы молчали до сих пор? Почему они за девяносто лет ни разу не гавкнули?.. Очень подозрительно!..

– И продавец какой-то липовый, похожий на криминальную личность… Всё очень подозрительно!

– Согласен, Варвара… У нас из-за кризиса легкий простой. Давай пока раскрутим эту легенду… Правда, это будет собачья работа!

Когда наши туристы оказались на бульваре в районе площади Пигаль, то у всех возникло ощущение, что они ошиблись страной. Это не Франция!..

За окнами автобуса виднелись магазинчики, лавки, киоски и просто развалы, наподобие блошиного рынка. Но самое главное – это местная публика. Продавцы общались с покупателями на каких-то гортанных восточных наречиях. Треть из них – лица турецкой или алжирской национальности. Треть этих «французов» – чистые негры. А оставшаяся треть это покупатели и зеваки – японские туристы, наши и немножко настоящих парижан.

Маленький номер на втором этаже достался странной парочке средних лет… Еще в Шереметьево они всем сообщали, что состоят в гражданском браке – они супруги, но без штампа в паспорте!..

Они и в самолете возвращались к этой теме, хотя гид их клятвенно заверил, что в Париже важна любовь, а не печать в документе…

Уже в гостинице парочка сообщила гиду, что у них своя программа, и поэтому они пропустят несколько экскурсий… Сопровождавший группу молодой ехидный парень подмигнул и сообщил, что Франция – свободная страна, а воздух Парижа очень способствует любым личным мероприятиям…

Парочка вышла в город с картой и разговорником в руках. Еще в Москве они определили маршрут от гостиницы к парижскому филиалу аукциона Кристи.

В офисе аукционной фирмы его сразу поняли и провели к специалисту по русскому искусству… Им был потомок дворянского рода Бобринских. Русский язык он знал в совершенстве, хотя говорил с какой-то французской мелодичностью и с каким-то шармом.

Этот Бобринский сообразил, что перед ним перспективный клиент, и быстро взял его в оборот… Они уединились в шикарном кабинете для переговоров.