— Белое Облако… — неразборчиво прошелестела Сорока.

Кэролайн уложила Уильяма в соломенную колыбель и отправилась в типи. У входа она помедлила, не решаясь двинуться дальше. Ей вспомнился твердый взгляд Белого Облака, ее гортанный голос, напевающий непонятную песню.

— Белое Облако! Можно мне войти? — робко позвала она, но ответа не последовало.

Учащенно дыша, Кэролайн приподняла полог и вошла. Белое Облако лежала ничком на полу, как груда тряпья. Пряди мокрых от пота седых волос прилипли к голове. Сейчас, когда ее огненные глаза были закрыты, стало понятно, что это просто старуха, маленькая и слабая, и Кэролайн устыдилась своего страха.

— Белое Облако? — шепотом окликнула она, опускаясь перед ней на колени, и потрясла ее за плечо, как до этого Сороку. Но старая индианка не откликалась. Она не просыпалась, дышала часто и поверхностно, а от ее кожи на Кэролайн пахнуло жаром.

Девушка растерялась, не зная, что предпринять. Он вышла из типи и долго стояла на дворе с трясущимися руками — неожиданно она оказалась одна в окружении людей, которые нуждались в помощи.

По настоянию Сороки Кэролайн забрала Уильяма с собой. Вскоре он уснул, засунув кулачок в рот. Уложив его в самом прохладном уголке дома, она начала осматривать шкафы и полки на кухне в поисках какой-нибудь еды, подходящей для Сороки. Собравшись с духом, она дошла до бараков и на трех койках обнаружила больных. Изумленные ее появлением, беспомощные ковбои что-то сбивчиво шептали, уверяя, что им уже полегчало, однако сил на то, чтобы подняться, у них уже не было. Кэролайн притащила воды, напоила всех и оставила по кружке воды у постели каждого. Она надеялась найти кого-нибудь, кто смог бы доскакать до города и привезти доктора, но никто из остававшихся не был на это способен. От панического страха у Кэролайн сжималось горло. Она вернулась в дом и попробовала сварить суп из сухой фасоли и остова курицы, мясо которой Сорока жарила два дня назад. Потом принесла из подпола тыкву и приготовила для Уильяма пюре.

Ночью Уильям разбудил ее отчаянным плачем, и она поднялась, взяла его на руки, качала, целовала, говорила что-то ласковое, утешала. Когда он затих и уснул, Кэролайн снова положила его, а сама села у края кровати и тихо заплакала от жалости к себе, ведь ей всегда так хотелось ребенка, который бы спал в колыбели рядом с их кроватью, ребенка, которого она утешала бы и любила. Но не ей принадлежит это дитя, и Корин не лежит с нею рядом, и этот ничтожно малый кусочек мечты, намек на то, как все могло бы сложиться, был невероятно горек и одновременно так сладостен.

К утру у Кэролайн не осталось сомнений, что Уильям тоже подхватил лихорадку. Мальчик весь горел, слишком много спал, а просыпаясь, был вялым и капризным. Кэролайн сначала обошла бараки с супом, который сварила накануне, потом навестила в землянке Сороку и помедлила у входа в типи. Она понимала, что должна войти и постараться растормошить Белое Облако, напоить ее водой. Но ее обуял страх, новый жуткий страх, порожденный скорее инстинктом, нежели сознанием. От этого страха у нее шевелились волоски на шее, но все же она заставила себя приподнять полог и войти. Белое Облако не шевельнулась. Она вообще не шевелилась. Совсем. Даже грудь не поднималась и не опадала при дыхании. Кэролайн выронила полог и попятилась назад. Она дрожала всем телом, внутри у нее все сжалось от ужаса. Задыхаясь, она вошла в землянку.

Сорока еще сильнее ослабела, разбудить ее оказалось труднее. Белки ее глаз казались серыми, а кожа стала еще горячее. Влажной тряпицей Кэролайн обтерла ей лицо, смочила потрескавшиеся губы.

— Как Уильям? Заболел? — прошептала Сорока.

— Он… — Кэролайн помедлила, не решаясь сказать правду, но потом добавила твердо: — У него жар. Он что-то тихий сегодня.

Тусклые глаза Сороки испуганно блеснули.