|
Джо предоставил жене скорбеть таким образом, сам же оставался внешне безучастным. Ярость и гнев в нем перегорели, но в его сердце без сына осталась пустота. Ковбои на ранчо собрали денег и наняли на месяц детектива из агентства Пинкертона. Этого времени ему хватило, чтобы пройти тот же путь, что и Джо с Хатчем, но он так и не сумел выяснить, что же приключилось с Кэролайн и Уильямом, сбежали они или же были похищены. Хатч не спал ночами и был полон самых разных подозрений. Ему было страшно и за Кэролайн, и за ранчо, у которого без хозяев не было будущего.
Кэролайн, чей ужас рос с каждой милей, приближающей ее к цели, пересела на поезд, а по прибытии в Лондон нашла скромный отель, который могла себе позволить после того, как изрядно похудевшая пачка долларов из Банка Герлаха превратилась в фунты стерлингов. Уильям оттягивал ей руки, от его крика у нее звенело в ушах. На протяжении всего многодневного путешествия по морю Кэролайн страдала от морской болезни, виски у нее ломило так, что она ничего не понимала. Уильям кричал часы напролет, почти безостановочно, и, хотя Кэролайн убеждала себя, что ему сейчас так же скверно, как ей, его так же тошнит и у него так же болит голова, она не могла избавиться от ощущения, что ребенок понимает — его увозят все дальше и дальше от дома, и он кричит от бессильного гнева на нее за то, как она распорядилась его судьбой. Всякий раз, глядя на него, она ясно различала осуждение на детском личике. Оставив все попытки успокоить мальчика, Кэролайн перестала петь ему, разговаривать и позволила надрываться от крика в коляске, из которой он стремительно вырастал. Сама же она, в полном отчаянии, все время лежала на койке, свернувшись калачиком у стенки каюты. Теперь она была в незнакомом городе, и устала так, что едва понимала, что происходит, а земля все еще уходила из-под ног. Кэролайн приподняла ребенка и усадила на полированную мраморную стойку в отеле. — Мне срочно нужна помощница, няня, — сдерживая панику, сказала она. — Моя заболела и слегла, у нее жар. Человек за стойкой, высокий худощавый мужчина, безукоризненно одетый и причесанный, вежливо склонил голову, лишь приподнятой бровью отреагировав на ее акцент. Кэролайн понимала, что выглядит ужасно — изможденная, измученная, что от Уильяма дурно пахнет, но все это лишь удвоило ее решимость, и она сердито взглянула на служащего. — Очень хорошо, мадам, я наведу необходимые справки, — любезно ответил он. Кэролайн кивнула и с трудом стала подниматься по лестнице к себе в номер. Она искупала Уильяма в фарфоровом тазу, стараясь не запачкать полотенца липкими испражнениями с его ног и попки. Ребенок перестал плакать сразу, как только она его отмыла, и теперь тихонько радостно гукал, шлепая ногами по воде. Откашлявшись, Кэролайн хрипло пела ему колыбельную, пока он не задремал. В ушах у нее даже зазвенело от тишины, наступившей после долгих часов непрерывного крика. Она крепко прижала малыша к себе, все еще продолжая мурлыкать мелодию, забыв обо всем, кроме его тепла, кроме уютной, доверчивой тяжести спящего у нее на руках крепыша. Вода кончилась, и ей самой нечем было вымыться, так что, оставив спящего Уильяма на кровати, она принялась ходить по коридорам отеля в поисках прислуги, которая вынесла бы зловонную грязную воду и помогла ей принять горячую ванну. Спустя некоторое время явилась женщина, оповестившая о своем прибытии тихим стуком в дверь. Это была толстуха с лицом в красных прожилках, со светлыми растрепанными волосами, в платье с пятнами от жира. Однако глаза миссис Кокс — так она представилась — выдавали доброту и живой ум: они так и засияли, когда взгляд упал на Уильяма. — Это и есть тот самый малый, которому нужна нянька? — спросила она. Кэролайн кивнула и взмахом руки предложила ей взять ребенка из кровати. — Где именно в отеле вы находитесь? На случай, если мне потребуетесь вы или ребенок? — спросила Кэролайн. |
