— Я говорю вовсе не о Бет.

— А о ком же тогда? О чем ты? Объясни, наконец!

— Не кричи на меня, Эрика, я тебя слышу. Я говорю о… тебе и обо мне. — Голос Динни смягчается.

Я замолкаю на два удара пульса. Сердце бьется быстро, но кажется, что прошла вечность.

— Так о чем ты?

— Как объяснить… что бы это ни было… что бы это ни оказалось, оно все может изменить, и необратимо. — Динни отворачивается, складывает на груди руки. — Ты это понимаешь?

Я прикусываю нижнюю губу, в глазах начинает щипать. Но тут я представляю себе Бет в ванной, какой я застала ее прошлой ночью: вроде бы живую и здоровую, но ускользающую. И я подавляю огонек сомнения, только что зажженный во мне Динни.

— Понимаю. Но я должна знать, — шепчу я. У меня течет из носа. Я вытираю его тыльной стороной ладони. Жду, что Динни заговорит, но он молчит. Только переводит взгляд с пола на дверь, потом на лестницу и снова на пол, ни на чем не задерживаясь. На скулах ходят желваки, он все плотнее стискивает зубы. — Расскажи мне все, Динни! Мы с Бет убежали. Я не знаю, что случилось, но помню, как мы убежали, ты остался, а Генри был в пруду. И это был последний раз, когда я его видела, последний раз, когда его кто-то видел. И я требую, чтобы ты рассказал мне все!

Голос у меня звучит неестественно, срывается на писк.

— Пусть Бет… — начинает он.

— Бет не станет. А может, расскажет когда-нибудь. А может, снова попытается убить себя, и на этот раз у нее получится! Я должна ее от этого избавить! — Я плачу.

Динни потрясенно смотрит на меня.

— Она пыталась покончить с собой? — выдыхает он. — Из-за этого?

— Да. У нее депрессия. Она не просто хандрит — она больна, Динни. И я хочу знать, что стало причиной этой болезни. Если ты не скажешь… значит, ты просто хочешь, чтобы она так и оставалась в этом состоянии — состоянии безумия. Просто скажи, что ты сделал с телом? Скажи мне, где оно! — умоляю я. Кровь стучит в ушах, как океанский прибой.

— Эрика! — крик Бет эхом отдается под сводами холла. Мы с Динни подскакиваем, как нашкодившие дети. — Не делай этого! — кричит моя сестра, сбегая вниз по лестнице. Глаза расширены, лицо искажено страхом.

— Бет, я не собирался ей говорить, — начинает Динни, поднимая руку, чтобы успокоить ее.

— Как это? Почему — потому что Бет велела тебе замолчать? — огрызаюсь я.

— Не говори никому. Никогда! — говорит Бет. Я не узнаю ее голоса. Хватаю ее за руки, стараюсь заглянуть в глаза, но она не сводит взгляд с Динни, и между ними проскакивает что-то, и это невыносимо для меня.

— Бет! Пожалуйста, Бет, посмотри на меня! Посмотри, во что ты превратилась, скрывая эту тайну! Умоляю, Бет, настало время от нее избавиться. Пожалуйста. Ради Эдди! Ты нужна ему здоровой…

— Не впутывай сюда Эдди! — резко бросает сестра, ее глаза наполняются слезами.

— Почему это? Все это портит жизнь и ему, ты знаешь! Ты за него в ответе. Ради этого ты должна быть сильной, Бет…

— Да что ты в этом понимаешь, Эрика? Что ты вообще знаешь об ответственности? У тебя даже постоянной работы нет! Ты меняешь квартиры каждые полгода! Живешь как студентка, с тех пор как ушла из дома, у тебя даже кошки или собаки никогда не было, а ты мне толкуешь об ответственности! — кричит Бет, и я отшатываюсь, как от удара.

— Я отвечаю за тебя, — еле слышно возражаю я.

— Нет. Не отвечаешь, — парирует Бет, глядя на меня.

— Бет, — вступает Динни, — я и пытаюсь тебе рассказать с тех пор, как ты вернулась… я понимаю, ты не хочешь меня выслушать, но поверь, то, что я хочу сказать, очень важно, и… мне кажется, Эрика тоже имеет право это услышать…

— Она была там, Динни! Если она ничего не помнит, значит, и не нужно ей знать.