Полицейским пришлось оставить машины и идти к нам пешком. Две машины, четверо полицейских. Подойдя к настороженно наблюдающим за ними людям, они начинают искать наркотики, требуют, чтобы все вывернули карманы. Музыку делают тише, все переговариваются вполголоса. В повисшей тишине только ревет и потрескивает костер.

— Динсдейлы здесь есть? — осведомляется молодой офицер. В глазах его замечаю боевитый блеск. Он маленького роста, коренастый, очень опрятный.

— Много! — откликается Патрик.

— Могу ли я увидеть удостоверения личности, подтверждающие это, сэр? — спрашивает полисмен напряженным тоном.

Динни машет рукой Патрику, ныряет в фургон и предъявляет офицеру свои водительские права.

— Что ж, — продолжает тот, — даже в этом случае я вынужден потребовать, чтобы вы немедленно разошлись, так как это несанкционированное и незаконное собрание в общественном месте. У меня есть основания предполагать, что на этом вы не остановитесь и происходящее превратится в оргию. Уже поступило несколько жалоб…

— Это не незаконное собрание. У нас есть право находиться здесь, и вам это хорошо известно. К тому же, как и у всех граждан нашей страны, у нас есть право приглашать друзей на вечеринку, — таким же ледяным тоном парирует Динни.

— На вас жалуются, что вы шумите, мистер Динсдейл…

— Кто жалуется? Сейчас только десять часов!

— Четыре человека из поселка, еще из усадьбы…

— Из усадьбы? Вот это новость! Правда? — переспрашивает Динни, оглядываясь на меня через плечо. Я выхожу, становлюсь рядом с ним. — Это ты жаловалась, Эрика?

— Не я. И я уверена, что Эдди и Бет тоже не жаловались.

— А вы кто такая, мэм? — с сомнением обращается ко мне офицер.

— Я Эрика Кэлкотт, владелица усадьбы Стортон Мэнор. А это моя сестра Бет, и, поскольку мы единственные, кто живет в Стортон Мэнор, думаю, могу смело сказать: мы нисколько не возражаем против сегодняшней вечеринки и приглашенных на нее людей. А кто вы такой? — Виски придает мне смелости, но я еще и злюсь.

— Сержант Хокстет, миссис… леди… Кэлкотт, и я…

Я его смутила. Краем глаза замечаю, как загораются радостью глаза Динни.

— Я мисс Кэлкотт. А вы не родственник ли Питеру Хокстету, прежнему бобби? — перебиваю я.

— Он мой дядя, но, позвольте, я не понимаю, какое это имеет отношение к…

— Да, поняла. Я помню вашего дядюшку. Манеры у него были получше.

— Жалобы, тем не менее, поступили, и я уполномочен потребовать, чтобы эти люди разошлись. Но мне не хотелось бы с вами ссориться…

— Хартфорды на Ридж Фарм каждый год устраивают бал, приглашенных там вдвое больше, и играет живая музыка, целый оркестр с мощным усилителем. Если я позвоню и пожалуюсь на них, вы тоже ворветесь и начнете разгонять гостей? Будете искать наркотики?

— Я не думаю…

— К тому же эта территория отнюдь не общественное место. Это моя земля. А следовательно, и вечеринка это моя. Моя частная вечеринка, на которую вас, ребята, боюсь, не приглашали.

— Мисс Кэлкотт, вы же понимаете…

— Мы сейчас уменьшим громкость музыки, а в двенадцать выключим ее совсем, тем более что так и планировали. Детям спать пора, — вступает в разговор Динни. — Но если вы хотите отправить нас отсюда, не прибегая к задержаниям, надо было как следует подготовиться к разговору и представить причины более убедительные, чем фальшивые жалобы из усадьбы, офицер.

Хокстет вскидывает голову, плечи у него окаменели от напряжения.

— Наш долг как полицейских рассматривать поступающие жалобы…

— Ну, рассмотрели? А теперь отвалите! — бросается в бой Хани, вызывающе колыхая животом перед носом у полицейского.