— Наш долг как полицейских рассматривать поступающие жалобы…

— Ну, рассмотрели? А теперь отвалите! — бросается в бой Хани, вызывающе колыхая животом перед носом у полицейского.

Динни, осаживая, кладет ладонь ей на руку. Хокстет часто мигает, заметив красоту Хани, ее юность, необъятный живот. Лицо его вспыхивает, по скулам начинают ходить желваки. Он кивает своим полицейским, и они ретируются.

— Музыку выключить. И чтобы к двенадцати все было закончено. Вернемся — проверим, — чеканит он, поднимая палец.

Хани в ответ тоже тычет в него пальцем, но Хокстет уже отвернулся.

— Гнида, — бормочет Патрик, — землю носом роет, щенок.

Когда полицейские машины отъезжают, Динни поворачивается ко мне, подняв брови.

— Стало быть, это твоя вечеринка? — лукаво вопрошает он.

— Ой, брось. Ведь сработало же, — отбиваюсь я.

— Сработало, это точно. Вот уж никогда не ожидал увидеть тебя в роли бунтарки, — ехидничает он.

— Значит, ты меня мало знаешь. Меня, кстати, даже один раз арестовали… это возвысит меня в твоих глазах?

— Зависит от того, за что именно тебя задержали.

— Я… бросила яйцо в нашего депутата, — неохотно признаюсь я. — Это, конечно, не революция, но…

— Да, — соглашается Динни, сверкая белозубой улыбкой, — но для начала уже что-то.

— Это было круто, — выкрикивает запыхавшийся Эд, подбегая ко мне.

Я обнимаю его за плечи и крепко прижимаю к себе, не давая сбежать.

Бет готовит что-то на обед, по дому разносится аромат чеснока. Окна запотели от пара, снаружи дождь, и дом стоит отрезанный от мира, как остров. Эдди опять бегает по лесу вдвоем с Гарри. Вместе с волнами запаха по дому льются звуки Пятой симфонии Сибелиуса. Любимая музыка Бет. Мне кажется добрым знаком, что сестра начала разбирать коллекцию музыкальных записей Мередит и не только готовит еду, но может и сама немного поесть. Мне интересно, чем сейчас занимаются Динни и Хани. В такой дождище, в такую унылую погоду. Нет ни комнат, где можно бродить, ни шкафов с книгами, ни телевизора. Для меня их образ жизни — область предположений и чистой фантастики. Будь я на их месте, отправилась бы, наверное, в деревенский паб. На мгновение меня даже посещает мысль пойти и поискать их там, но желудок протестующе сжимается, напоминая, что меня мучает похмелье. Так что вместо паба я поднимаюсь на чердак.

Я и правда помню дядю сержанта Хокстета. Время от времени мы встречали его в поселке, когда ходили в магазин за сладостями или мороженым. Он был очень улыбчивым. И в дом он тоже приходил, и не один раз. То его вызывала Мередит, то Динсдейлы. У них было право останавливаться на этой земле, Динни сказал правду. Со времен моего прадедушки, еще до его женитьбы на Кэролайн, у них имелся какой-то юридический документ — то ли доверенность, то ли что-то еще. Прадедушка и рядовой Динсдейл вместе служили в армии, кажется, в Африке. Что там у них произошло, никто уже не помнит, но, когда они вернулись в Англию, Динсдейл попросил разрешения приезжать и останавливаться тут, и сэр Генри Кэлкотт ему это право предоставил. И не только своему однополчанину, но и всем членам его семьи, бессрочно. Это нельзя отменить. У Динсдейлов есть копия этого документа, а другая хранится у нашего семейного юриста. Мередит это жутко бесило.

Мы не раз видели сержанта Хокстета, который смущенно топтался в холле, ожидая, когда наконец явится Мередит с ее взором Медузы Горгоны. Один раз, чтобы выкурить со стоянки Динсдейлов, она заставила одного из фермеров наехать прямо на их трейлер громадной машиной для упаковки сена в тюки. В другой раз, узнав, что в лагере живут не только Динсдейлы, она потребовала выгнать прилипал.