Увы, в ней чего-то не хватает. Зато крепнет странная уверенность, что все эти перемены — дорога к осуществлению мечты. Спросите, о чем я мечтаю? Я сама затрудняюсь сказать… Или не решаюсь. Даже себе.

— Сейчас он увидит тебя такую и по-новому влюбится, — говорит Джимми, криво улыбаясь.

Шлепаю его рукой по колену.

— Не смей надо мной смеяться!

— Мне не до смеха. В пору заплакать. — Он корчит потешную рожицу, притворяясь, будто в самом деле вот-вот зальется слезами.

— Тебе-то чего плакать? — хихикая спрашиваю я. — Твою жизнь не омрачают безумные разводы.

Лицо Джимми серьезнеет и напрягается. До меня слишком поздно доходит, что я поступаю жестоко. Он так добр и терпелив, настолько предан мне и бескорыстен. А я…

Порывисто хватаю его за руку.

— Знаешь… ты мой самый-самый лучший друг.

Джимми безотрадно усмехается.

— Когда женщина заговаривает с тобой о дружбе, считай, что надеяться на что-то большее глупо и бессмысленно, — констатирует он, глядя на серую дорогу сквозь тонированное ветровое стекло.

Мы сидим в его машине недалеко от нашего с Терри дома. Точнее, недалеко от дома, в котором когда-то вместе с Терри жила и я. Джимми сам вызвался подвезти меня. И почему я в него не влюбляюсь? Интересно, кто определяет, кому кем увлекаться и взаимно или нет?

Сжимаю его руку.

— Не надо обобщать. Каждая история течет по-своему.

Джимми кивает, чуть поджимая губы.

— Ну я побегу, — говорю я, бросая взгляд в зеркало и машинально поправляя и без того идеально лежащие волосы.

— Красивая, красивая, — ворчит Джимми.

Чмокаю его в щеку.

— Не брюзжи, а то скоро состаришься.

— Ну и что? — Джимми пожимает плечами и комично надувает губы. — Все равно меня никто не любит!

Смеясь, еще раз шлепаю его по ноге и выхожу из машины. Джимми заводит двигатель и уезжает.

Удивительно, но, едва я приближаюсь к подъезду, напрочь забываю и о Джимми, и о студии красоты — обо всем. Мир вдруг сужается до невообразимо малых размеров, и в нем есть место лишь для меня и Терри. Чувствую, что если поднимусь сейчас наверх, по старой каменной лестнице, то привяжусь к этой квартирке, недавно столь ненавистной, а теперь такой манящей, еще одним тугим узлом.

Чего я хочу? — задаюсь вопросом, глядя на окно с полупрозрачными голубыми занавесками. Зачем играю в эти игры? К чему стремлюсь? К повторению того, от чего наконец-то отважилась удрать?

На меня вдруг со всей горечью и радостью наваливаются яркие и многообразные воспоминания о замужестве. Есть ли хоть малая надежда на продолжение наших отношений? — думаю я, не помня, зачем я здесь и откуда. Не слишком ли далеко мы ушли от них? Не чересчур ли глубоки наши обиды?

Делаю шаг вперед, но меня что-то останавливает. Пожалуй, надо быть посдержаннее в своих порывах и поразумнее. Бросаться в любовный омут, заведомо зная, что это грозит массой новых разочарований и горестей, тем более теперь, когда уже не закроешь глаза ни на Мишель, ни на того же Джимми, сущее безумие.

Надо быть сдержаннее, повторяю я себе. А там уж как получится.

Достаю телефон и набираю номер Терри. Он отвечает сразу.

— Ну куда ты запропастилась?

— Я возле подъезда, — говорю я деловитым, почти строгим голосом.

— Гм… — немного теряется Терри. — Зайти не желаешь? Выпить чашку кофе?

— Мы уже и так опаздываем, — замечаю я.