Дневной свет понемногу стал меркнуть. В этой комнате я не обнаружила ни свечей, ни лампы. Живот у меня сводило от голода и страха. Единственное в этой комнате окно стало заносить мокрым снегом. Они что же, собираются держать меня здесь до тех пор, пока я не сломаюсь и не стану отчаянно звать на помощь? Или все просто забыли обо мне, увлеченные попытками сломить Елизавету? А Джон? Не заперли ли его где-нибудь поблизости, как в те жуткие дни, проведенные нами в Тауэре?

Наконец из коридора донеслись до меня чьи-то голоса! Я уже хотела закричать, но тут услышала приближающиеся шаги. Потом раздался чей-то тихий властный голос. Нет, это был не мужчина. Я узнала этот голос.

Снова щелкнул ключ в замке, повернулась ручка двери. На пороге стояла королева Мария с нахмуренными бровями.

Глава шестнадцатая

Дворец Уайтхолл,

22 февраля 1554 года

Когда она вошла в комнату, я присела в реверансе. Королева, не тратя времени попусту, сказала:

— Вы ослушались меня, не уберегли свою подопечную от ненужных поступков, от проявлений непокорства! И пропустили мимо ушей мой приказ посещать святую мессу — а значит, не отказались от ереси.

Среди нас были соглядатаи! Я не сомневалась в том, что Мария держала соглядатаев в окружении Елизаветы. Наверное, это справедливое воздаяние мне за то, что когда-то я сама шпионила для Кромвеля.

— Я… Ваше величество, принцесса ни в чем не повинна, так же как и я.

— Принесите книги, — крикнула королева, обернувшись через плечо.

Вошел страж со стопкой книг, которые хранились у нас с Джоном, о новом вероучении — мы читали и обсуждали их между собой, вместе с Елизаветой. Из этого я заключила, что даже если нас признают непричастными к восстанию Уайетта, все равно нам угрожает смертельная опасность — как еретикам.

— Не позорьте себя ложью, отрицая, что это ваши книги, Кэт Эшли, — на некоторых из них надписано ваше имя и сделаны пометки вашей рукой, на других есть имя господина вашего Джона. Мы не эти книги искали в его комнатах близ Черинг-Кросса и в покоях вашей госпожи в Сомерсет-хаусе. Мы искали письма Томаса Уайетта, который пытался свергнуть меня с законно принадлежащего мне трона, и принцессы-протестантки, которая, несомненно, помогала ему и поощряла его. И, однако же, — добавила она, подчеркивая каждое слово, — мы обнаружили эти книги. Вы ослушались свою королеву, которая делала вам только добро!

— Ваше величество, вы лучше чем кто бы ни было понимаете, как важно сохранить верность своим убеждениям. Я чтила вас за силу духа, которую вы проявляли в самые тяжелые дни своей жизни. Я поддерживала вас и тоже делала добрые дела…

— За которые вас вознаградили милостью — воссоединением со своей госпожой. И все же теперь вы поддерживаете не меня, а ее.

— Ваше величество, я искренне верю, что можно хранить верность вам как королеве и все же исповедовать иную веру, и…

— Ни слова больше, ибо вы только роете себе яму! — закричала Мария. У нее на губах выступила пена. — Вы храните верность моей своенравной и упрямой сестрице, как раньше ее матери — подобно всем Томасам Уайеттам Англии. Не отрицайте этого! Но теперь я предлагаю вам выбор — по сути, делаю вам подарок. Елизавету, как только ее перестанет тошнить, отправят на допросы в Тауэр…

— Нет, только не туда! Умоляю вас, она же не вынесет…

— Вынесет и, кстати говоря, пробудет там довольно долго, как когда-то ее мать, эта шлюха Болейн! Хотите отправиться туда с ней? — насмешливо спросила Мария; ее голос источал яд, лицо исказила уродливая гримаса.