Сначала произошло вот что. В ноябре мы с Елизаветой и несколькими камеристками — разумеется, в сопровождении вездесущих Поупов — быстрым шагом прогуливались в ближних окрестностях Хэтфилд-хауса. Такая ежедневная разминка помогала нам выдерживать неизбежную скуку и царившее в доме напряжение.

Подобно своей сестре, Елизавета страдала близорукостью, хоть и не такой сильной, поэтому я сказала ей, указывая рукой:

— Вижу, вон оттуда скачет галопом гонец.

— Можем ли мы надеяться, что теперь королевский наследник оказался лишь плодом больного воображения моей сестры? — прошептала она.

До нас доходили слухи о том, что Мария не на шутку расхворалась, и у меня были основания надеяться: вот-вот прибудет гонец с вестью о том, что она лежит на смертном одре, а моя девочка должна готовиться стать королевой. Мария к тому времени уже восстановила Елизавету в правах престолонаследия — хотя и, разумеется, после всех детей, каких она еще может родить Филиппу (он сделался королем не только Англии, но и Испании).

Ветер срывал с деревьев пожелтевшие листья. Я заслонила рукой глаза от солнца и смогла разглядеть рослую фигуру всадника. Было что-то знакомое в его манере держаться в седле. Он уверенно управлял огромным скакуном и…

— Джон! — закричала я. Из-под копыт могучего коня вылетали камешки и комья земли, позади него облаком вилась пыль. — Это же Джон!

Елизавета открыла рот от неожиданности, но я, подобрав юбки, уже со всех ног мчалась вперед. Да, это Джон. Мне не показалось, не приснилось. Джон вернулся домой, ко мне!

Он окликнул меня по имени — раз, другой, — но я так задыхалась от бега, что не в силах была ответить ему. Джон выглядел таким красивым: лицо загорело, плащ хлопал за спиной, будто крылья огромной птицы. Казалось, он раздался в плечах и стал еще мощнее, чем я его помнила. Джон слегка осадил коня, воскликнул: «Любовь моя!» — и, подхватив меня одной рукой, усадил в седло перед собой.

Седалищем я ударялась о его колени, но не жаловалась — просто ухватилась покрепче, и мы, покачиваясь в седле, сумели даже поцеловать друг друга, пока Джон не остановил коня. Я просто не замечала никого вокруг, но тут стал возмущаться наш Попик (как мы звали его за глаза):

— О вашем приезде, сударь, нас никто не известил!

— Добро пожаловать домой! Вы привезли новости, милорд Эшли? — зазвенел колокольчиком чистый голосок Елизаветы.

Не обращая внимания на кипящего гневом Поупа, она взялась за стремя Джона.

— Главная новость: я вернулся, чтобы снова служить вашему высочеству и снова быть мужем своей жене! — Джон помог мне соскользнуть с седла, потом спрыгнул на землю сам и преклонил колено у ног Елизаветы. — Я тайно возвратился несколько дней назад, жил у Сесила в Уимблдоне, — сообщил он. — Но я не мог и дальше откладывать встречу с вашим высочеством… и с этой упрямой женщиной, которая служит вам столько лет.

Принцесса протянула Джону кисть, он поцеловал ее. Я сжимала руки от переполнявшей меня радости. Елизавета хотела заставить Джона подняться, но он остался коленопреклоненным.

— Есть еще новости, — проговорил он. — Ее величество, ваша сестра, тяжело больна — упокой, Господи, ее душу, несмотря ни на что.

— Я не потерплю подобных разговоров, лорд Эшли! — снова вмешался Поуп. — Это ведь измена — говорить, что королева умирает. Всем пора возвращаться в дом, а вы, сударь мой, пожалуйте за мной.