У меня широко открылись глаза, а сердце так застучало, что я боялась, как бы оно не выскочило из груди. Шепотом, чтобы Джон не услышал и не набросился на Роберта, я произнесла:

— Вы… вы подозреваете меня?

— Или Сесила. А может быть, вас обоих. Я же знаю, как вы меня не любите, как вы хотите, чтобы меня прогнали. Но обвинять вас? Я только перебираю возможности, как вы и просили.

— Да вы с ума сошли! Вините в происшедшем себя самого, возможно, и королеву, но не меня.

Я поднялась, и Джон тут же подошел к нам.

— А с другой стороны, — продолжал Роберт, тяжело откинувшись в кресле, словно и не говорил ничего предосудительного, — Эми сама отправила всех слуг на ярмарку. Следовательно, она хотела остаться одна и… сделать все это сама, — тут его голос дрогнул. — Эта опухоль в груди очень ее мучила. И, конечно же, ее огорчало, что мы с ней живем врозь, хоть я и объяснял ей, что так мне написано на роду: помочь нынешней королеве и снова завоевать то место, которое занимали Дадли до того, как мы с отцом изменили королеве Марии… Черт побери, насколько я понимаю, Эми сделала то единственное, что было в ее силах, лишь бы не дать мне соединиться с женщиной, которую я всегда буду любить и с которой, вероятно, теперь никогда уже не буду вместе!

К моему изумлению, после этого взрыва чувств Дадли зарыдал, хотя и без слез. Его плечи поникли, он задыхался, как я сама минуту назад. И все же я побаивалась, что Джон, который теперь догадался, конечно, о чем говорил мне Роберт, набросится на того, кто стоит выше его рангом, и тряхнет Дадли так, что у того зубы застучат. Джон уже сжал кулаки, и я дотронулась до его твердой как камень руки, удерживая от безрассудства. Роберту же я сказала:

— Оставьте нас с Сесилом за пределами той паутины, которую вы так хитро сплели, иначе проклятье падет на вашу голову!

И потянула Джона за собой. Таким мы и оставили Роберта Дадли — озлобленным и сломленным. Я и ненавидела, и жалела его. Елизавете я не стала рассказывать, что он оскорбил меня, обвинив нас с Сесилом в том, что якобы это мы подстроили гибель его жены и его собственное падение.

На следующий день присяжные вынесли вердикт: смерть Эми Робсарт Дадли явилась фатальной случайностью — иными словами, наступила в результате несчастного случая. Роберту вскоре будет позволено возвратиться ко двору, но Елизавета сразу же предупредила: только в качестве одного из ее многочисленных советников. Мне оставалось лишь молиться о том, чтобы моя умница Елизавета хорошо усвоила полученный урок. Как женщина, правящая единовластно, она не могла брать пример ни со своего отца, ни с матери — ей приходилось искать собственную дорогу, осмотрительно избегая волчьих ям и любовных силков.

Глава двадцатая

Дворец Уайтхолл,

осень 1560 года

Возможно, чувствуя вину за прежнее свое поведение, а может быть, для того, чтобы забыть Роберта Дадли, королева с головой окунулась в работу; день ее был расписан по минутам, а я почти повсюду следовала за ней. Казалось, она вновь нуждалась во мне, словно опять стала юной, а мое присутствие вселяло в нее спокойствие и придавало уверенности в себе. Мне это напомнило случай, когда Елизавета, совсем еще крошка, потеряла маленькое голубенькое одеяльце, которое ей очень нравилось, и горевала, пока оно не нашлось.

Не только мне, но и Сесилу приходилось напрягать все силы, чтобы выдержать заданный королевой темп. Мы с ним оба испытали большое облегчение — ведь Роберта хоть и вернули ко двору, но не встретили с распростертыми объятиями. Впрочем, королева все же снова стала оказывать Дадли всяческие милости.