По утрам Елизавета поднималась рано и отправлялась на короткую прогулку. Фрейлинам приходилось догонять ее резвым шагом, а я после такого променада вообще дышала с трудом. Затем мы вдвоем с ее величеством скромно завтракали в ее личных покоях, — Елизавета предпочитала не есть на людях, разве что по праздникам или на официальных пиршествах. После этого она подписывала различные документы и распоряжения, затем нередко созывала Тайный совет. У нее постоянно случались конфликты и с советом, и с парламентом из-за вопроса о замужестве — даже Сесил уговаривал ее выйти замуж ради блага государства.

— Взгляни на это, Кэт! Нет, ты только посмотри! — с такими возгласами однажды зимним вечером Елизавета вбежала в мою гостиную, где я на досуге делала свои записи. И бросила передо мной (прямо поверх страницы этой повести о моей жизни) официальное обращение парламента, содержащее просьбу как можно скорее выйти замуж, дабы обеспечить надлежащее наследование престола. — Да как они смеют? — гневно спросила королева, тыча указательным пальцем в строчки документа, так что даже крышка материнского перстня приоткрылась и болталась туда-сюда, пока Елизавета снова ее не защелкнула.

— Смеют, — ответила я, — потому что их долг — давать вам советы. К тому же парламент весьма опасается страшных потрясений, если не будет законного наследника трона Тюдоров.

— Думаешь, я сама этого не понимаю? — Елизавета стала расхаживать по комнате, ее юбки шуршали и раздувались.

Поскольку королева была на ногах, я тоже попыталась подняться из-за стола.

— Ах, Кэт, сиди, пожалуйста, когда я врываюсь в твои покои. Раз ты не возмущаешься, значит ли это, что ты на их стороне?

— Только с государственной точки зрения. Сердцем я хорошо понимаю ваши чувства и страхи.

— Ну, если так, тогда ты одна такая! Назови же мне — назови те причины, по которым я никогда не выйду замуж, сколько бы парламент ни направлял мне обращений, хоть сейчас, хоть в будущем.

Я отложила перо, откинулась на спинку стула и заговорила:

— Во-первых, потому, что вы видели, как женщины — даже королевы — умирают при родах.

— Принимается. Моему королевствуя необходима не меньше, чем мне — оно и мой народ. Я останусь девственницей и буду повенчана только со своим народом. Во-вторых, — продолжала она, словно я недостаточно быстро ответила на ее вопрос, — при совокуплении мужчина подчиняет себе женщину. Не сомневаюсь, что мужчинам нравится быть сверху во всех смыслах, а я этого не потерплю. А потом, получив удовольствие, они начинают поглядывать в другую сторону. Станешь возражать?

— Не могу отрицать этого, если говорить о вашем отце. Однако…

— Однако что? Разве ты сама не рассказывала мне о том, что твой отец не желал даже предположить, что его вторая, более молодая жена, возможно, расправилась с твоей матерью?

— Это так, но я думала о своем муже. Джон…

— Таких, как твой господин, очень мало. Вот если бы я встретила такого — сильного духом, но и не мешающего мне исполнять свой долг… такого, кто стал бы меня лелеять, а не пытаться то погонять, то дергать за узду… А правда, удивительно, что и Джон, и Робин так ловко управляются с лошадьми?

Я поразилась такой быстрой смене темы. С тех пор как Роберт Дадли был возвращен ко двору, Елизавета почти не упоминала при мне его имени. Она тряхнула головой, словно прогоняя непрошеные мысли, и продолжила говорить, расхаживая по комнате:

— Кроме потери власти и права распоряжаться собой, брак, как я убедилась, доставляет горести и в другом отношении.