— Ты так говоришь, словно ты на ее стороне! Вот у меня на гербе девиз «Весела и счастлива», а я совершенно несчастна! Не…

— Говори тише.

— Не стану. И не смей мне возражать! Я здесь королева!

К счастью, голоса их все же стали звучать приглушенно. Щелкнул дверной засов, и придворные поспешили отвернуться от входа в опочивальню. Некоторые завели праздные разговоры между собой, иные, как я видела, просто воздевали глаза к небу, словно желая сказать: «Таковы уж манеры у этих Болейнов». Вернувшись ко двору, я успела понять одно: пусть Анна и была уже несколько лет королевой, все равно знать до сих пор не принимала «этих выскочек Болейнов». И мне на ум невольно приходила мысль: ненавидят ли так же и Кромвеля за его стремительное возвышение?

Так значит, между королем и королевой разлад, а мы у себя Хэтфилд-хаусе ничего об этом не ведаем? Возможно, бывшей королеве Екатерине жилось даже лучше в изгнании, вдали от двора. Но мои мысли возвращались к ее любимой дочери Марии, которая тоже была больна от горя и отчаяния.

Раскрасневшийся, встревоженный, вышел из опочивальни Анны Джордж Болейн, лорд Рочфорд, и пошел дальше, ни на кого не глядя. Волосы взъерошены (его ли рукой или же рукой сестры), дублет сидит криво. У меня мелькнула мысль: «А не пришлось ли им сцепиться в буквальном смысле слова?» Не говоря никому, даже своей жене, ни слова, Джордж стремительно пересек комнату и вышел вон. Мне тоже хотелось бежать отсюда, хотя королева и вызвала меня, дабы явить свою милость. Я страшилась встречаться с Анной, когда она не в духе. В оправдание можно придумать подходящую историю о том, как я смертельно устала или даже заболела после вчерашнего путешествия.

Я уже повернулась к Джоанне, чтобы извиниться и улизнуть, но тут неожиданно встретилась глазами с манерным красавчиком, несколько женоподобным, державшим в руках лютню. Наряд его был изыскан, а золотисто-каштановые волосы завиты колечками.

— Мистрис Чамперноун, — обратился он ко мне чарующим голосом, — ее величество готова принять вас.

— Мы с вами не знакомы, — сказала я.

Тем временем люди, присутствующие в комнате, снова заговорили громче. Их голоса напоминали мне жужжание пчел у отцовских ульев.

— Марк Смитон, лютнист королевы, к вашим услугам, — представился красавчик и поклонился, изящно взмахнув ярко-зеленой шапочкой с помпоном.

Я вопросительно взглянула на Джоанну, та кивнула головой. «Право, — подумала я, — куда катится двор Анны, если она позволяет себе подобные стычки с братом, а посетителей провожает к ней музыкант?» Лютнист протанцевал к опочивальне, пропустил меня вперед и притворил дверь.

Когда я оказалась в просторной комнате Анны, у меня буквально сперло дыхание от густого аромата духов. Делая реверанс, я обратила внимание на то, что по всему устланному камышом полу разбросаны в беспорядке шелковые и атласные подушки, будто теперь в этом покое принято было садиться на пол, а не на табуреты или в кресла. К моему удивлению, Марк Смитон прошествовал прямо к ложу, сел на нем, скрестив ноги, и стал наигрывать на лютне незнакомый мне печальный мотив.

— Кэт, дорогая, — обратилась ко мне Анна таким тоном, словно не было у нее ни забот, ни хлопот, — что там нового у Елизаветы? — Жестом она пригласила меня присесть к столику с полированной дубовой столешницей, стоявшему у заиндевевшего окна; за окном зловеще завывал ледяной ветер. Такая быстрая смена настроения, подумала я, вполне соответствует мелодиям Смитона, который уже лихо наигрывал на своей лютне развеселую гальярду. — Расскажи свежие новости о моей любимой доченьке, со всеми подробностями, — потребовала королева, когда мы сели почти рядом (нас разделял только угол стола).