Такие мысли у меня, конечно же, проскальзывали — но я их решительно отринул. Нельзя, чтобы дети отвечали за поступки родителей. У каждого человека должен быть шанс вырасти достойным, даже если, казалось бы, сама генетика требует иного.

— Что, господа ученики, а почему бы нам тогда вместе не позаниматься? В здоровом теле — здоровый дух. А ещё человек должен быть прекрасен во всём — и внешне, и внутренне. Внутренне мы с вами становимся прекраснее на наших уроках, но и внешне, пожалуй, можем тоже вместе совершенствоваться, — предложил я.

— Сказывали, что вы одолели душегуба, когда тот стал превращаться в зверя, — произнёс Борис Лившиц, один из верных соратников Егора.

Пока что этим парень и отличился, что был «хвостом» Егора. А вот на уроках он вёл себя более чем скромно и даже едва не схлопотал от меня ноль за невыученный материал. В отличие от Егора, который получил «единицу». И… это самая высокая оценка. Вот четыре или пять… Это почти что ноль, плохо.

— Борис Леонтьевич, превратился в зверя? Вы это серьёзно? Ведь всё это — сказки о зверолюдях, которые бытовали из‑за того, что в древности… — вмешался Захар, один из самых прилежных учеников.

— Захар, я удовлетворён тем, что вы хорошо и внимательно слушали мой урок, — кивнул я. — Но прошу вас: уроки оставим на потом. А сейчас поговорим о других материях…

Было странно, что этот заучка оказался в компании Егора. Ещё более странным было то, что я недавно слышал в коридоре, как Захар пересказывал Егору и его товарищам содержание моих уроков.

Приятно было краем уха уловить, что ребята стремятся запомнить практически каждое сказанное мной слово. Жаль, что методы заучивания материала я пока не смог из них полностью выветрить: они всё ещё тяготели к механическому заучиванию сухих фраз, вместо того чтобы усваивать знания творчески и системно.

Ну что ж, мы приступили к занятиям, на этот раз, к физическим. Сперва размялись: сделали махи руками, поприседали, попрыгали. Потом отжимались от мокрой травы. После я стал объяснять и показывать технику подтягивания.

Ребята оказались не слишком сильны. Но сын Самойлова и Захар несколько выделялись на общем фоне, вовсе слабенькие. И не пяти раз не отжались. Остальные, может, кроме Егора, смогли подтянуться лишь по одному разу. А технику отжиманий на брусьях они и вовсе освоили лишь по истечении всего времени, которое я мог уделить тренировке. Нет, не технику, как сжимать руки в локтях.

— Если будет возможность, я ещё до утренней зари буду приходить сюда каждое утро и заниматься — какая бы погода ни стояла, — пообещал я ребятам. — Буду скоро отрабатывать и удары. Здесь есть мешок с песком — буду бить по нему, учиться, как это правильно делать.

А что? Почему бы и не открыть мне школу бокса? Или даже придумать какой‑то собственный вид единоборств — например, наподобие самбо, но с чуть большим процентом ударной техники? В борьбе и приёмах в партере я разбираюсь куда меньше, чем в боксе. Надо будет обязательно продумать и эту идею. Подлый бой? Ну так можно это назвать «атлетикой» и заниматься преспокойно.

Похвалил ребят за старание. Но время…

Вскоре, за мной заехала бричка. Не карета, конечно, но и не телега. Однако идти пешком было бы куда менее престижно — а то и вовсе позорно.

Вот же я… Даже в мыслях не хотелось называть себя плохими словами, но они так и врывались в мою голову. Вчера, находясь в перевозбуждённом — во многих смыслах этого слова — состоянии, я совершенно не подумал о том, что Анастасии попросту нечего надеть. Неужели она собралась идти на приём в том почти рубище, в котором встречала меня у себя дома?

Я ударил ладонью себя по лбу — опять не подумал! О своём наряде я озаботился заблаговременно, а вот о том, как будет выглядеть моя спутница, — нет.