|
Может быть, если бы я чуть сильнее подпрыгнул, то и взлететь смог бы: с такими эмоциями я приближался к Анастасии Григорьевне. По той улыбке, которую она мне дарила ещё издали, первая красавица Ярославля была искренне рада меня видеть.
Но было бы иначе — она просто не пришла бы. Да и я, кавалер этакий, заставил даму идти сюда, где прежде всего мне удобнее, вместо того, чтобы сопровождать её всегда и везде. Причём подумал, что сейчас нужно обязательно максимально наладить опеку над Анастасией, ибо она становится самой главной уязвимой моей точкой.
Меня, вот такого, кем я был в этом мире до вчерашнего вечера, запугать сложно. В принципе — и невозможно. Убить — да, это вероятно. Но зачем я Самойлову убитым? Или кому-то еще? Такого зла людям, чтобы они хотели меня убить, не делал ни я, ни мой предшественник в этом теле.
Тем более, что и убийство может произойти так, что тень подозрения ляжет на одного из виднейших людей Ярославля. Там гляди — и казачий полковник, несмотря на то, что у него с Самойловым общий бизнес, отвернётся от него.
А это уже может пойти цепная реакция. Я знаю, как могут вдруг устраивать бойкот кому-то, как человек становится для других словно бы прокаженным, даже тот, что казался в центре внимания и любимчиком компаний.
И оставшийся один Самойлов может вдруг обнаружить у себя на руках и кандалы, которые на него наденет губернский полицмейстер, до того получавший изрядно денег себе в карман из рук Самойлова.
Так что убить меня можно, но враги умны, как мне кажется, и такие глупости совершать не станут. А вот воздействовать через Настю? Думать… нужно крепко думать, как обезопасить и ее и себя, все больше растворяющегося в ней.
— Как же я рад видеть вас! Не прошло и минуты, чтобы я не вспомнил ваше очарование, чтобы я не улыбнулся, ожидая встречи, — говорил я, держа за руку Анастасию Григорьевну.
Она молчала, смотрела и улыбалась. Пауза затягивалась.
— Что? — улыбнулась Настя. — Ждете от меня признаний? А мело, что я тут? И… я боюсь слов, своих слов. А ваши… они приятны, вы не думайте, вы…
Я огляделся по сторонам — никого не заметил. Взяв еще крепче руку Насти, тут же увлёк её за собой, туда, где были кусты и раскидистые деревья, яблоня, и…
Мы страстно целовались. Так, что я был уже практически готов к тому, чтобы совершить отнюдь не одобряемое обществом дело, но, если только в общественном месте. Хотел бы сказать и вне брака, но сколько же разных внебрачных порочных связей имеют люди этого времени?
Этого времени? Да, кажется, что всегда человеком руководила похоть… Пусть инстинкт размножения. Кроме только что периодов, когда женщин держали в домах, как в тюрьме. Но тогда мужчины гуляли и за себя и нее и за всех.
Мои руки блуждали по платью Насти, проклиная эту моду, где под одной юбкой будет ещё с пяток. Не отставала и Анастасия. Но в какой-то момент именно она взяла себя в руки и отпрянула от меня.
— Так нельзя, так невозможно… После вчерашнего вечера какое-то наваждение. Так нельзя, — твердила она, тяжело дыша, словно бы несколько километров пробежала.
Мне даже показалось, что девушка лишь остановилась во время пробежки, так, пожелать с добрым утром. И сейчас развернётся и убежит от меня. Может, поэтому и не только, но я крепко взял её за руку.
— Так можно, Настя, так нужно. Но в чём-то ты права: в том, что нельзя мне тебя компрометировать. Если кто-то увидит… Но знай: теперь больше жизни я хочу остаться с тобой наедине, — сказал я и был полностью уверен в правоте своих слов.
Потом мы бродили по саду, разговаривали… А о чём ещё может молодая мама разговаривать, как не о собственном сыне? И было видно, как она любит этого человечка, получившего имя Андрей Григорьевич. Ну да, другого отчества, кроме этого — отчества своего отца — Анастасия не придумала. |