|
— Откройте — и не буду ломать. Если не откроете, будьте уверены, что сломаю, — потребовал я.
Прошло немного времени, и дверь всё-таки открыли.
Я тут же глазами нашёл Анастасию. Она сидела рядом с сыном в углу комнаты, отворачивалась, не смея смотреть в мою сторону.
— А теперь по порядку: что произошло! — потребовал я.
— Ты не понимаешь, они тебя убьют! — выкрикнула Настя.
— Я сам решу, что мне понимать, а что нет. Что произошло? — я был резким и, возможно, даже жёстким.
— Хотите помочь? — спросила за моей спиной Елизавета Леонтьевна.
— Да, сейчас и впредь намерен помогать. Вы под моей защитой, никто не смеет доводить вас до слёз, — решительно сказал я.
— Если хотите помочь, то верните Алексея. Он побежал к госпоже Кольберг, и как бы чего дурного не случилось. Убить её обещал, — впадая в истерику, рыдая и падая на колени, сказала Елизавета Леонтьевна.
— Я вернусь! — сказал я.
Тут же быстро выложил почти все деньги, уже потому, что они мешали мне бегать. А потом стартанул так, как не каждому спортсмену дано.
Где находится дом Кольберг, прекрасно знал. И был почти уверен, что мальчишке не удастся ничего сделать, потому как нельзя недооценивать вдову, которая поставит на уши всех, но защитит своего сына. И она должна прекрасно понимать, что я могу выйти на тропу войны. Кольберг слаба в своей безответственной любви к сыну, но не дура.
— Парня видели? — подбежал я к воротам в доходный дом баронессы.
Ну а что еще делать и говорить, если осмотр местности не привел ни к чему? Оставалось только спросить напрямую. Ну люди же вокруг, за спрос не должны дать в нос. Наверное.
Трое охранников насупились, смотрели на меня исподлобья, один высунул пистолет и направил в мою сторону. Агрессивные такие… Но хорошо, что хоть уважают, ведь боятся же.
— Не смей сюда подходить. Велено стрелять в тебя. Возьму грех на душу, как есть возьму грех, уходи! — мужик, который направлял на меня ствол пистолета, дрожал.
Он явно не убийца, но был в таком состоянии, когда палец может дёрнуться и спустить крючок. Но страха у меня не было. Я лишь следил за тем, как ведёт себя тот самый палец, который может запустить механизм для отправки пули в мою сторону. Предполагал, что, если это произойдёт…
Палец мужика начал движение. Я тут же смещаюсь вправо, он доводит руку в ту сторону, где я, но тут же резко ухожу влево. Спусковой крючок заставил дёрнуться курок, и он уже опустился, чтобы воспламенить порох. Я, всё ещё смещаясь, ухожу чуть левее.
— Бах! — звучит выстрел в полутора метрах от меня.
Тут же сокращаю дистанцию и пробиваю прямым в нос мужика, который всё-таки отважился стрелять в меня. Я действовал, но и боялся, страх стал причиной, что в одном ударе я смог сконцентрировать столько силы, что дюжий мужик свалился на мощёную дорогу и ещё ударился головой. Вот только не боятся или трупы, или люди с психическими отклонениями.
Замечаю у лежащего мужика второй пистолет за поясом. Выдёргиваю его и направляю в других мужиков.
— Я смертоубийства не желаю. Пришел с вопросом. Мальчонку видели? — рычу я.
— Пистоль опусти! — слышу за спиной у себя уверенный мужской голос.
Резко разворачиваюсь, смещаясь вправо. Но спусковой крючок не выжимаю. Смотрю на этого мужика. Он на меня. Спокойно, рассудительно.
Есть в этом мужике какая-то сила. Смотришь на своего противника и понимаешь, что тот не слабый, что сильный духом и что, может быть, и лучше договариваться, ибо такого не запугаешь. А тут нужно сразу стрелять, или стрелять будут в тебя.
Но убью кого-нибудь — сяду. Да нет, не сяду, а повесят меня на ближайшем суку. А мои враги, Самойлов в обнимочку с Кольберг, будут смеяться над дурачком, который так подставился. |