Самосозерцание иногда называют аутогенной тренировкой, когда человек лежит горизонтально и усилиями мысли расслабляет мышцы своего тела, вызывая у себя то прилив жара, то прилив холода, исцеляя поражённые органы и нормализуя кровообращение. Всё начинается с большого пальца левой ноги и двигается постепенно от ног к брюшной полости, рукам, голове. Можно дойти до мышц лба и быть предельно внимательным, чтобы не отключиться, потому что ваш мозг находится на пределе, он тоже хочет спать и отключиться, как и все другие ваши органы. А вот тут нужно возвращаться к исходному состоянию, чего не всем удаётся.

Я заснул на пятой минуте. Сказалось нервное напряжение полёта, двух раундов переговоров и того, что всё разрешается благополучно. Кроме того, я давно занимаюсь аутогенными тренировками и считаю себя достаточно тренированным человеком.

Внезапно резкая боль в правом боку заставила меня открыть глаза. Сплошная темень и что-то бьётся в полог палатки, а под правым моим боком выступает острый камень. Усталый я лёг на него спать и даже не заметил. В висках стучит. Я открыл полог палатки и мне в лицо кто-то бросил пригоршню колючего мелкого снега. Я вышел из палатки и осмотрелся. Повсюду валяются брошенные консервные банки. Какая-то свалка мусора. Ага, вот табличка. Под порывами ветра я подошёл к ней и прочитал: «Basecamp» (базовый лагерь). Ага, базовый лагерь, это на высоте шесть с половиной тысяч метров. Вершину Эвереста не видно, до неё по северному склону две тысячи триста сорок восемь метров. Почему я здесь один? В одиночку на такую вершину не взойти. И вообще, почему я здесь? Кто в одиночку ночует на вершине? Ага, вот там кто-то ботинки бросил. Целых две пары. Я пошёл туда и увидел мёртвых мужчину и женщину. Давно лежат. Слышал я раньше, вся дорога на Эверест усыпана трупами, и трупами же там отмечают километраж. Сюда даже звери не забираются, чтобы полакомиться мертвечиной, и орлы не залетают, сил и воздуха не хватает. Одни только безумные люди забираются.

Один китайский поэт, кажется Ли Бай, ночевал в горном храме, но не здесь, и как проникновенно он написал:

На горной вершине

Ночую в покинутом храме.

К мерцающим звёздам

Могу прикоснуться рукой.

Боюсь разговаривать громко:

Земными словами

Я жителей неба

Не смею тревожить покой.

Какие к чёрту жители неба здесь? Они где-нибудь в другом месте, не в Гималаях, а где-нибудь на Гавайях, где тепло и все вкусное прямо с пальм в рот падает.

Надо спускаться вниз, в долину. Был бы я альпинист, возможно, что я бы и поскрёбся вверх в одиночку, но я же человек разумный и без подготовки и обеспечения вверх не полезу, мне там, собственно говоря, делать совершенно нечего. Наблюдателей с пограничной заставы туда посылать? Так там ни один нарушитель по собственной воле не пройдёт, и даже по чужой воле не пройдёт. Кто же их все туда тянет?

— А ты не знаешь, чего их туда тянет? — чётко прозвучал в моей голове чей-то голос.

— Не знаю, — честно признался я. — Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт.

— Так это умный, а это придурки всё вверх лезут, чтобы меня за бороду подёргать, — сказал голос, — так вот, хренушки им всем. И тебе тоже.

— А я-то здесь при чём? — спросил я.

— А чего же ты здесь делаешь, как не в гору собираешься полезть? — спросил голос.

— Да я и сам не знаю, чего я здесь делаю, — признался я. — Неприкаянный я какой-то и сам не пойму, где и в какой жизни я проживаю. Всё иду вперёд и вперёд, а что будет дальше, ни один человек не знает, потому что у него всего одна жизнь, а царствия небесного так и не предвидится.

— Так вам ещё царствие на блюдечке с голубой каёмочкой представить надо? спросил голос.