— Идите и соберите ваш комитет в зале фехтования, — сказал я, — а я после ужина приду на его заседание.

В спальном помещении курса я собрал портупей-юнкеров и рассказал им о порядках в училище, а также о столкновении с графом Бобринским-третьим.

— Господа, — сказал я, — если мы хотим быть рабами, то будем молчать. Если мы не хотим быть рабами, мы должны иметь голос. Прошу вас всех собраться у фехтовального зала после ужина, где я буду находиться на судилище комитета «корнетов».

Во время ужина, проходившего в большой обеденной зале, старший курс очень неприязненно смотрел в мою сторону, так как мне, как фельдфебелю курса, надлежало контролировать порядок и проверить, все ли обеспечены довольствием и столовыми приборами. Юнкера на кухне не работали. Для этого есть постоянный состав из солдат срочной службы.

После ужина наш курс сгруппировался около фехтовального зала, что затрудняло возможность «корнетам» второго курса установить контакты с подопечными «зверями».

Наконец, мне доложили, что совет собрался и ждёт меня. Ждёт — это хорошо. Подождёт. Как говорят японцы: торопиза нада нету. Так и у меня нет необходимости торопиться и вприпрыжку бежать на совет.

Глава 26

Когда я подошёл к фехтовальному залу, совет уже исходил на нет от моей наглости, а второй курс обещал кары небесные моим «зверям». При моем подходе «корнеты» стихли. Такого ещё не бывало, чтобы в первый день занятий на младшем курсе были назначены свой фельдфебель и портупей-юнкера. Все помнили незабвенное от дедушки Крылова: знать Моська-то сильна, коль лает на слона. Да и нужно иметь в виду, что на улице был 1972 год и что перед ним не было никаких коммунизмов и мировых войн, за исключением скоротечной Первой мировой. Цивилизация проникала во все поры общественной жизни и дворянские привилегии во многих странах отменялись. Для правды скажем, что не совсем отменялись, а просто дворяне сами отказывались от них, становясь в один ряд с гражданами своей страны, привнося традиции поведения и образования в слои, не затронутые этими особенностями.

Наконец, я открыл дверь и вошёл в фехтовальный зал. В зале по центру стояли два стола, за которым сидели пять авторитетов со второго курса. По сравнению со мной они выглядели как пацаны, старающиеся казаться взрослыми. Комитет — понятие эфемерное, потому что в его состав входил весь второй курс. Но так не бывает, все не могут быть комитетом. Один выборный председатель и четыре заседателя для солидности.

Для меня стула перед столами не было. Предполагалось, что я должен был стоя выслушивать сентенции комитета.

Я взял свободный стул, поставил по центру и сел. Я фельдфебель, а они просто юнкера. И своего фельдфебеля они почему-то не избрали председателем комитета.

— Я вас слушаю, — сказал я и закинул ногу на ногу, помахивая этой ногой и позвякивая колечком серебряной шпоры, которые мне вручили в качестве приза в парфорсной охоте.

Комитет этого явно не ожидал и не знал, с чего начинать. Раз вы не можете или не хотите, то начну я.

— Так вот, господа, — сказал я, — я на построении вместе со всеми обещал, что буду следовать славным традициям Николаевского кавалерийского училища. Но только славным, а не вашим цукам. Из-за ваших цуков погиб поручик Лермонтов, который цукал майора Мартынова. Кто попробует мне цукнуть, я того развалю напополам вот этой шашкой.

Я повернулся и взял из пирамиды учебную шашку поновее, сделав несколько приёмов сабельного боя.

— А сейчас я вызываю на дуэль на шашках любого из вас или всех сразу, — и я начал бросать им шашки из пирамиды.

В любой армии есть шик бросания командиром холодного и огнестрельного оружия военнослужащему и лихость того в ловле брошенного оружия.