Зато на второй день после теоретического экзамена газета «Биржевые ведомости» вышла с передовой статьёй: «Российские офицеры из динозавров превращаются в людей нового мира», где была расписана моя речь в ответ на вопрос благочинного о том, как Господь создал нашу Землю.

— Молодой фельдфебель-кавалерист может заткнуть за пояс учёных-физиков!

— Армия уже не кичится своей необразованностью!

— Возрождается время Кюи и Мусоргских!

— Поэт и кавалерист Туманов сломал традиции цука Михаила Лермонтова!

Снова я стал звездой уже не губернского, а столичного города. В газетах стали печатать мои стихи, которые запомнили студенты-медики, у которых я бывал в гостях.

На контрольно-пропускной пункт училища приехала ААА.

— Я поссорилась с папа, — сказала она, сделав ударение на последнем слоге. — Он как был динозавром, так и остался. У нас с ним не осталось общих тем для разговоров. Он тебя называет не иначе как нигилистом и разрушителем устоев. Я даже не знаю, как мне быть.

Я отдал ей ключи от своей квартиры и сообщил адрес, сказав, чтобы она пожила там несколько дней, пока я не приеду туда в выходной день.

Глава 34

На понедельник назначен выезд в летние лагеря, которые были значительным событием для любого военно-учебного заведения, выезжавшего из города на свои летние базы. Как правило, во время лагерного сбора выпускники сдавали практические экзамены и ожидали указа о присвоении им первого офицерского чина.

У фельдфебеля курса предвыездные хлопоты занимали всё свободное время. Организация и сдача имущества на склады, наведение порядка, чтобы в училище было всё идеально, пока юнкера развлекаются до седьмого пота в лагерях.

В субботу около одиннадцати часов до полудня меня вызвали в строевой отдел, где кроме заместителя начальника училища по строевой части находился ещё и полковник в мундире Генерального штаба с аксельбантами.

— Господин фельдфебель, — строго сказал он, — вас приказано доставить к начальнику Главного штаба генералу Алексееву.

Я козырнул и попросил предоставить мне четверть часа на приведение себя в порядок. Через пятнадцать минут я уже был тем лощёным военным, которым привык быть всегда.

На «моторе» мы поехали в Главный штаб. Обратите внимание, что слово «мотор» для обозначения автомобиля сохранилось со времён появления автомобильного транспорта и может свидетельствовать о закостенелости военной машины Российской империи.

В приёмной начальника Главного штаба находилось человек пять офицеров с папками на доклад, но меня впустили сразу после выхода очередного посетителя.

Не дослушав мой рапорт о прибытии, генерал сразу приступил к делу:

— Где моя дочь?

— Вероятно, что она дома, — сказал я.

— Где дома? — начал взрываться генерал.

— Как где, — деланно изумился я, — у вас.

— Нет её у меня дома, — сжимая кулаки сказал генерал Алексеев.

— А что так? — спросил я.

— Мы с ней поссорились, и она ушла из дома, — сказал генерал.

— А при чём здесь я? — задал я естественный вопрос.

— Да она только о вас и говорит, — сказал генерал, — к кому она может пойти, как не к вам, к своему жениху? Где она?

Я понял, что нужно перестать темнить, иначе генерала хватит инсульт или инфаркт и тем самым подорвёт боеспособность нашей армии.