Если орден за что-то получишь,

Нужно водкой награду обмыть,

Враз засветит серебряный лучик,

Сразу видно героя страны.

Если сын народится иль дочка,

Это праздник для каждой семьи,

И вина выпивается бочка,

Начинают в обед и кончают к семи.

И любую для дома покупку

Не обмыть за столом — это грех,

Враз порвёшь сапоги или куртку

И на шубе повылезет мех.

И на свадьбе, то дело святое,

На десятом свалиться тосте,

Чтобы счастье жило молодое,

Им с сорокой привет на хвосте.

И поминки проходят как праздник,

То при пляске порвётся баян,

И покойник большой был проказник:

Мы потомки больших обезьян.

Так всегда по России ведётся,

Где веселие — там питиё,

Будет водка — и повод найдётся,

И все горе идёт от неё.

Это стихотворение я не читал студентам. Я вообще не видел его в сборнике сочинений, изданных после смерти поэта. Возможно, что оно и написано было под возлиянием и улетело ко мне вместе с письмом, а я не бегал и не кричал:

— Смотрите, у меня есть стихотворение, собственноручно написанное Есениным.

Я даже не знаю, сохранилось это письмо или нет. Возможно, лежит где-нибудь в моей старой квартире, если она ещё существует. Я много раз проходил мимо квартиры недалеко от Главного штаба, но не находил в себе сил зайти в неё. Вдруг там живут чужие люди и им абсолютно всё равно, кто там жил и куда делись все вещи у двух людей, у которых не было никаких родственников и наследников.

Незадолго до окончания учебного года у меня представилась такая возможность. Я зашёл в свою квартиру один. С ААА я это сделать бы не смог, чтобы не вносить дальнейшую путаницу в мою личность, которая как по волшебству из двенадцатилетнего мальчишки выросла в двадцатитрёхлетнего юношу.

Глава 32

Я подал по команде рапорт с просьбой разрешить мне сдачу экзаменов экстерном за весь курс Николаевского кавалерийского училища.

Рапорт прошёл долгий путь по инстанциям и, наконец, меня вызвали в Главный штаб, чтобы вместе с представителями Управления военно-учебных заведений решить, действительно ли я способен к сдаче экзаменов за весь курс училища.

Практически мне был устроен предварительный экзамен по всем изучаемым предметам. В Главный штаб я прибыл в одиннадцать часов до полудня, а возвращался в училище в пять часов после полудня. Экзамен я сдал, так как получил разрешение на сдачу экзаменов экстерном за курс училища. Но экзамены придётся снова сдавать в училище представительной комиссии, чтобы все юнкера могли видеть весь процесс, и чтобы все знали, как можно стать офицером при успешном освоении учебной программы.

Проходя мимо дома, в котором мы жили вместе с Марфой Никаноровной, я увидел свет в окне гостиной нашей квартиры. Практически механически я завернул к подъезду и вошёл в него.

В подъезде сидела консьержка лет семидесяти или старше, но я её помнил, совершенно молодой.

— Вы к кому, господин военный? — спросила она меня.

— В двадцать пятую, — сказал я и козырнул ей так же, как козырял всегда из уважения к нашей домохранительнице, которая как цербер блюла вверенный ей подъезд.

— Пожалуйста, проходите, — сказала консьержка и перекрестилась.

Я подошёл к своей квартире и нажал кнопку звонка.

Дверь мне открыла женщина лет сорока с небольшим и вопросительно посмотрела на меня:

— Вы к кому?

— Мне нужна Марфа Никаноровна Туманова-Веселова, — сказал я.

— Её нет, — сказала женщина, — а вы кто?

— Я — Ангел, — сказал я.