Вот уж не ждала от Тру такого гнусного удара исподтишка. Знает ведь, как я боюсь иногда, что кончу именно так. Психам вечно что-нибудь мерещится. Вирджиния Каннингем напредставляла себе всякого, вот ее и засунули в больницу для сумасшедших, где люди в белых халатах заставили ее принимать горячую ванну с утра до ночи, хотя она и так была вполне чистая. На какой-то миг мне даже захотелось размахнуться и влепить сестре тумака, прямо как Холл. Сшибить эту ложку с ее милого носика.

Такой вот я ужасный человек, что мне в голову лезут подобные мысли. Слава богу, Тру меня опередила. Сбросила с носа ложку и сказала:

— Пошли, я хочу поиграть в тетербол. Кто добежит последней, та протухла.

Дети из нашего района, которые не католики, все учатся в школе на Влит-стрит. Но на летние каникулы у города была программа, так что любой ребенок может приходить на игровую площадку, и неважно, из какой страны приехали его родичи и во что они там верят.

На площадке есть качели, и турники, и бейсбольные лужайки. Прямо по асфальту расчерчены желтой краской зоны для игры в квадрат и в классики. И скамейки с шахматными досками натыканы вокруг, словно большущие палочки для игры в «вытащи спичку».

А еще на игровой площадке есть два инструктора, они из года в год не меняются. Бобби Фитцпатрик и Барб Кирхер. Бобби — босс, а Барб — его помощница. Бобби учился в колледже на физрука и поэтому любил играть с нами в тетербол и всякие спортивные игры. Барб тоже поступила в колледж, чтобы танцевать там в группе поддержки и встретить кого-нибудь вроде Бобби. Так сама и сказала. Барб была девчонка прямо заводная. А еще она отлично плела ремешки и показала всем нам, как заплести длинные пластиковые трубочки в подобие петли, к которой можно прицепить ключи или вообще что угодно и носить с любым ансамблем — так Тру недавно начала называть свои одежки. Мы с Тру наплели уже штук пятьдесят этих плетенок, так нам они нравились. Из-за ярких цветов, но главное — из-за свежего запаха и того, какие они на ощупь. Скользкие и прохладные. Мы сгорали от нетерпения, когда Бобби отправлялся в Будку, куда только инструкторам и можно заходить, а потом, чуть ли не день спустя, возвращался с этими цветными трубочками, прятал их в кулаке за спиной и предлагал угадать, в какой руке. Любил Бобби важничать.

А в самом конце лета устраивалась коронация Короля и Королевы Площадки на большом сборе всего квартала, с лимонадом, едой и музыкой. В прошлом году, пусть мы и жили на Влит-стрит всего пару месяцев, Тру все равно выбрали Королевой. Такая уж общительная у меня сестра. Я так ей завидовала, что целую неделю с ней не разговаривала (прости, папа). А этим летом решила, что буду стараться вести себя пообщительнее, и тогда, возможно, меня тоже выберут Королевой.

Конечно, я оставила Тру позади, с моей-то скоростью, и конечно, она и вспомнить не подумала про тухлятину, когда тоже добежала до площадки.

Я уже сидела на качелях, когда Тру подскочила со словами: «Я глазком своим гляжу, то, что скрыто, нахожу…» И ткнула пальцем в сторону турников.

А там, на самой верхней перекладине, преспокойно сидела Венди Бюшам и лизала вишневый леденец на палочке. С ее лба грозила сползти широкая повязка из перепачканного бинта.

— Тоже мне, — фыркнула я. — Если она живая, это не значит, будто Расмуссен не попытался ее укокошить.

— Так-так, давненько вас обеих не видно, — сказал инструктор Бобби, явившийся откуда ни возьмись, и бросил в мою сторону один из красных мячей из теплой резины. — Быстрюга Сьюзи и Мэри Браун вас уже обыскались. Хотели сыграть в квадрат.

На Бобби Фитцпатрика любо-дорого посмотреть, с его рыжеватыми волосами «коротким ежиком», голубыми глазами, улыбкой белее писчей бумаги и лицом цвета хорошо подрумяненного тоста.