— Ну разумеется, — кивнул согласно Богданов. — Если я вижу дракона, то это не дракон, а некий общий биологический принцип драконности, принявший в моем сознании форму дракона. Правильно?

— В целом — да, — сказал аналитик не очень уверенно. — Я, со своей стороны, обещаю быть поблизости. И если что…

— Вы не переживайте, — успокоил его отважный волонтёр. — Я хорошо понимаю, что там одни фантазии.

— Вот-вот, — поддержал его тот. — А то вы можете сильно испугаться. Мало ли кого вы там увидите. Пока бессознательное не поглощено сознанием, оно продолжает порождать богов и демонов, которые осаждают человечество со всех сторон. Но когда-нибудь человек поймет, что всё это — он сам, и больше никто. В вашем случае причина страхов сидит очень глубоко, поломка произошла на уровне каких-нибудь белковых цепочек, и другого способа добраться до неё не существует.

— Печально сознавать, что ты боишься самого себя, — заметил Богданов с чувством. — Однако где-то я такое уже читал — про то, как «сам», "сам"…Ну да — "Крошка Цахес, Циннобер"!

— Это был урод, — ответил аналитик тоном, не допускающим возражений.

— Ах, конечно, — смутился Богданов. — Мы-то с вами — нормальные люди.

— И просвещённые, — напомнил аналитик дружелюбно.

Аналитик умел всё. Он не ограничивался каким-то одним направлением современной ему психологии, будь то классический психоанализ или холотропная медицина. Он придерживался мнения, что истина многолика, и добраться до неё можно только сочетая различные ухищрения. Богданов нашёл его по объявлению в рекламной газете и прельстился обещанием не подвергать клиентов гипнотическому воздействию, не трогать их биополе и не поить самодельными лекарствами.

Правда, по мере того, как отношения между ними становились всё более и более доверительными, Богданову пришлось пересмотреть свои взгляды на дела таинственные. Отказался от газетных обещаний и аналитик. Сейчас, к примеру, он собирался прибегнуть именно к гипнотическому воздействию — с помощью самодельных лекарств, в надежде добраться до биополя, спрятанного под маской разных нелепых чудовищ, и починить его.

— На чём мы остановимся? — спросил он у Богданова. — Сделаем укольчик или подышим по оригинальной методике?

— Укольчик, — выбрал ленивый Богданов.

— Как хотите, — аналитик полез в стеклянный шкаф, набитый медикаментами. — Не забывайте, что называть моё лекарство галлюциногеном ошибка. Оно всего лишь помогает устранить барьеры, которые выставляет на пути в подсознание трусливое Эго. К сожалению, мне будет труднее вами управлять. Влиять на человека, находящегося под воздействием химических веществ, вообще очень сложно.

Богданов, чувствуя, как замирает у него сердце, приспустил брюки и лёг на кушетку. Укола он почти не ощутил, перевернулся на спину и хотел было сесть, но аналитик заботливо придержал его за плечо.

— Лучше вам полежать, — молвил он заботливо. — А то всякое бывает. Одна соплюшка наглоталась так без спроса, а после выпрыгнула из окна. Дескать, у неё оторвалась голова, показала язык и полетела в окно на улицу.

— Это что — разве не галлюцинация? — осторожно поинтересовался Богданов.