Изменить размер шрифта - +
Таким же, как у тебя…

– Да, – прошептал Ямада, – нож – это самое лучшее… Нож для сасими. Он входит в тело легко и свободно, да? Ты почти не чувствуешь сопротивления кожи и мышц.

Я борюсь с тошнотой.

Я сглатываю жидкую, как вода, слюну, но она тут же снова заполняет рот.

Я пытаюсь расслабить мышцы живота, но их сводит судорогой.

Чертов псих! Чертов псих! Чертовпсихчертовпсих! Дерьмовый извращенец!

– Скажи… – Он приблизил лицо вплотную ко мне. – Что ты чувствовал, когда убивал их? Что? На что это было похоже?

Я уловил слабый запах TimeforPeace . Не слишком подходящий к ситуации аромат. Для Kenzo  требуется обстановка поспокойнее…

– Ты и сам должен знать, что чувствуешь, когда убиваешь.

– Я хочу услышать это от тебя. Скажи мне… Скажи… – он почти умолял. – Это произошло здесь? В этой комнате?..

Глаза прикрыты, мокрая нижняя губа чуть отвисла, прерывистое учащенное дыхание.

Мне показалось, что он вот‑вот кончит. Самым натуральным образом.

Новый приступ тошноты согнул меня пополам.

– Это произошло здесь? Скажи…

– Да, здесь. – Слова пришлось выдавливать, как засохшую васаби из тюбика. Они вылезли зеленоватой густой массой.

– Здесь… – как эхо повторил Ямада.

Я посмотрел на его руки. Он водил указательным пальцем по лезвию, словно гладил обнаженное бедро женщины.

Чертов псих!

– И что же ты чувствовал?

– Ничего, – ответил я.

Я знал, что это неправильный ответ. Но заставить себя дальше играть в эту игру не мог. Хватит с меня. Всему есть предел. Даже страху смерти… Плевать мне на все.

Я будто опять оказался на трассе, в несущемся по встречной полосе «порше». Черт с ним, пускай я умру сегодня. Этот день ничуть не хуже для смерти, чем любой другой.

Усталость делает из нас героев.

Усталость и омерзение.

Я понял, что больше не боюсь Ямаду. Как с той змеей… Сперва я испугался, увидев на тропинке здоровенную гадюку. Но страх исчез, как только я понял, что змея дохлая. И осталось лишь отвращение.

Вот и сейчас мне было противно, противно до рвоты, но уже не страшно.

– Неужели ничего? – он прошептал мне это в искалеченное ухо. – Ты лжешь… Ты лжешь мне. Скажи, скажи, что ты чувствовал? Они ведь кричали… Не могли не кричать, когда ты начал разделывать их, как свиные туши. О чем ты думал, слушая их крики? Нет‑нет… Крики были только в начале, верно? Потом они начинали визжать…

Он сам не заметил, как слишком сильно нажал на лезвие пальцем. Его рука была в крови… Мне показалось, что палец разрезан до кости. Хотя, возможно, рана была и не такой глубокой. Ямада не чувствовал ничего.

…Ничего, кроме приближающегося оргазма , – подумал я и постарался отодвинуться от него.

– Они ведь визжали, да?

Чертов псих!

– Они визжали и умоляли тебя прекратить это…

Полоумный маньяк!

– Но ты не собирался останавливаться… Ты продолжал медленно резать их…

– Да заткнись ты! – заорал я, срывая голос.

Он отпрянул, будто ему в лицо плеснули кипятком, и непонимающе захлопал глазами.

– Ты маньяк! Ты спятивший ко всем чертям маньяк! Дерьмо! Ублюдок! Извращенец!

Мне было не остановиться. Омерзение, душившее меня, превратилось в животную ярость. Вот так, сразу, словно кто‑то повернул у меня в голове выключатель. Щелк! И я сам стал опаснее любого маньяка, вооруженного ножом для сасими. Доктор Джекил ушел. Его место занял мистер Говнюк. И этот Говнюк чувствовал себя очень неплохо, несмотря на скованные за спиной руки.

Быстрый переход