Элис любила вспоминать этот день.

Они вышли из лифта на третьем этаже, прошли по длинному, устланному ковролином коридору мимо безликих двустворчатых дверей и остановились. Женщина указала на двери, которые автоматически закрылись у них за спиной.

— Специальное отделение по уходу за больными Альцгеймером у нас закрывается. Если вы не знаете кода, то не сможете сюда пройти.

Элис взглянула на панель с кнопками у двери. Цифры были перевернуты и шли в обратном порядке, справа налево.

— А почему цифры так расположены?

— О, это для того, чтобы пациенты не могли выучить и запомнить код.

Это показалось Элис излишней мерой предосторожности.

«Если они могут запомнить код, им нет смысла здесь находиться».

— Не знаю, прошли ли вы через это с вашими родителями, но больные Альцгеймером часто блуждают по ночам. У нас разрешается гулять по отделению в любое время суток, но так, чтобы это было безопасно и без риска заблудиться. Мы не даем им транквилизаторы и не запираем на ночь в комнатах. Стараемся предоставить как можно больше свободы и независимости. Это, как вам известно, очень важно и для них, и для их родных.

Маленькая седая женщина в домашнем халате в розовый и зеленый цветочек преградила путь Элис.

— Ты не моя дочь.

— Да, простите, не ваша.

— Верни мои деньги!

— Она не брала ваши деньги, Эвелин. Ваши деньги у вас в комнате. Посмотрите в верхнем ящике комода, думаю, вы положили их туда.

Женщина с подозрением и неприязнью разглядывала Элис, но потом все-таки последовала совету и побрела в свою комнату, шаркая грязно-белыми махровыми шлепанцами.

— У нее есть двадцатидолларовая банкнота, она ее постоянно прячет, потому что боится, что кто-нибудь украдет. Потом, конечно, забывает, куда спрятала, и начинает всех обвинять в воровстве. Мы пытались уговорить ее потратить эти деньги или положить в банк, но она не хочет. Когда-нибудь она забудет о своей банкноте, и на этом все кончится.

Освободившись от параноидального преследования Эвелин, они беспрепятственно дошли до комнаты отдыха в конце коридора. Там пожилые люди сидели за ланчем за круглыми столиками. Вглядевшись, Элис поняла, что здесь одни женщины.

— В отделении всего трое мужчин?

— Вообще-то всего два из тридцати двух пациентов. Гарольд приходит каждый день, чтобы позавтракать или пообедать с женой.

Вероятно, руководствуясь правилами из далекого детства, два старика с болезнью Альцгеймера сидели за отдельным столиком. Пациенты гуляли в проходах.

Многие женщины были в креслах-каталках. Почти у всех — жиденькие седые волосы и провалившиеся глаза, увеличенные толстыми линзами очков, и все очень медленно пережевывали пищу. Никаких разговоров. Даже между Гарольдом и его женой. Единственные звуки, кроме тех, что сопровождают поглощение пищи, издавала одна женщина — она пела за едой. Ее будто заело на первой строке песни Бинга Кросби «By the Light of the Silvery Moon». Никто не протестовал и не аплодировал.

By the light of the silvery moon.

— Как вы, должно быть, догадались, это наша столовая и комната для занятий. Пациенты здесь завтракают, обедают и ужинают в строго определенное время. Очень важно следовать распорядку. Здесь же они занимаются разными делами. Кегли, настольные игры, танцы, музыка, поделки. Сегодня утром они мастерили милые скворечники. У нас есть сотрудники, которые ежедневно читают свежие газеты, чтобы пациенты были в курсе событий.

By the light…

— У них есть масса возможностей поддерживать тело и мозг в деятельном состоянии.

…of the silvery moon.

— А родные и друзья всегда могут прийти к нам и разделить с ними досуг или пообедать.